Мазергала
Шрифт:
— Нет, нет, я здоров, — отозвался Георгий, вздохнув. — И колено совсем не болит. Так..., какая-то хандра...
Нира молча встала, подошла к саням, и, немного покопавшись в поклаже, извлекла из-под шкур большую фляжку. Затем она вернулась к костру и протянула пузатый сосуд Георгию.
— Это — "весёлка" Лукана. Полная фляжка. Сделай пару глотков и печаль уйдёт.
— Спасибо, — Георгий вынул пробку и, булькая, отхлебнул прямо из фляжки обжигающую горло жидкость. Ухнув от знакомого ощущения внезапно "вспыхнувшего" в гортани "пламени", Георгий, набрав в ладонь холодного
Тряхнув головой, он отдал фляжку Нире, которая, не притронувшись к её содержимому, встала и положила её обратно под шкуры, плотно обтягивающие поклажу на санях.
Георгий с аппетитом поел варёного мяса, выпил кружку горячего чая и улёгся на заранее расстеленное одеяло перед потрескивающим костром. Нира же, напротив, не спешила ложиться спать. Она долго ещё сидела на корточках, зажав кружку с чаем в ладонях, и задумчиво смотрела на огонь...
Георгий, закрывая глаза, подумал о том, что девушка, наверное, сейчас находится где-то далеко-далеко в своих мыслях и воспоминаниях, там, где остались близкие ей, добрые хорошие отзывчивые люди...
Чуть только забрезжил рассвет, а девушка уже будила своего спутника.
— Вставай, Жора, пора идти дальше, — она улыбнулась краешком рта. — Или ты собрался дрыхнуть до обеда?
Георгий зевнул, откинул шкуры, встал, вытянув руки вверх, и потянулся, сбрасывая с себя остатки сна.
Позавтракав, они уложили вещи, забросали костёр снегом и тронулись в путь.
Погода благоприятствовала путешественникам. Сегодняшний день, как и вчерашний, выдался на редкость тихим и безветренным. На чистом, голубом небе не было ни одного облака, солнце светило ярко и как-то по-праздничному, и от этого на душе у Георгия стало особенно тепло, и он на минуту забыл о трудностях и опасностях, которые ему пришлось пережить, и почувствовал себя очень сильным и уверенным человеком, которому "любое море по колено, любые горы по плечу".
Он и Нира снова встали впереди собак и шли медленно, стараясь как можно плотнее утрамбовать снег для того, чтобы их четвероногим друзьям и защитникам было легче тащить тяжёлую поклажу.
В полдень они прошли место, где в Баснаму впадала ещё одна речушка под названием — Делия. Как только она осталась позади, Георгий с удивлением заметил, что идти стало намного легче, и причина этого крылась в том, что примерно в середине Баснамы, по которой они сейчас двигались, в толще снега появилось углубление, засыпанное вновь выпавшим снегом. Георгий спросил у Ниры о происхождении этой длинной борозды, и та ответила:
— Наверное, здесь, несколько дней назад прошли Свободные Охотники из долины Делии. Они и оставили после себя эту дорогу.
— Это про них говорил нам Лукан? — спросил Георгий.
— Да, — ответила девушка. — Им повезло больше, чем нам. Полоса Дождя прошла мимо них, и они по-прежнему продолжали идти, в то время, когда мы отсиживались в пещерах Горцев, — она на миг замолчала и добавила:
— Если б не Полоса Дождя, мы бы уже догнали их. А сейчас нам это вряд ли удастся. Придётся идти одним. Но, по проторенному пути всегда легче передвигаться!
***
Через
Дело в том, что прошедшую ночь ему и Нире пришлось провести, не смыкая глаз. И виною тому стала стая диких волков, которые, почуяв запах людей и собак, вероятно, решили ими полакомиться.
Путникам пришлось разжечь огромный костёр и держать арбалеты наготове, потому как белые волки (а в Гиблых Лесах все волки были белыми) подступили достаточно близко, на расстояние двух длинных прыжков, и даже осознание того, что каждый из псов Лукана стоил трёх волков, не успокаивало ни Георгия, ни его очаровательную спутницу.
Бонзо и Лект всю прошедшую ночь угрожающе рычали, повернувшись мордами к лесу и пару раз, вскочив, принимались угрожающе лаять, когда какой-нибудь, особенно обнаглевший волк, слишком близко, по их мнению, подкрадывался к костру.
Нира просидевшая всю эту ночь рядом с Георгием, указывала на вспыхивающие время от времени в лесной мгле, красноватые огоньки, и объясняла Георгию, что это — глаза белых волков и что в следующую ночь эти звери попытаются подойти ещё ближе, а если к ним примкнет вторая голодная стая, то эти твари обязательно нападут и тогда людям и собакам придётся сражаться за свою жизнь.
Георгия эта новость расстроила и встревожила и сейчас, он вглядывался в, ставшие скалистыми, берега Баснамы, гадая, преследует ли их белая стая или волки всё-таки не решатся бежать за ними по открытому пространству. Пока что он не замечал вокруг никакого движения, которое могло бы насторожить его.
— Послушай, Нира, может сейчас, когда вокруг горы, волки оставят нас в покое? — с сомнением в голосе спросил он на ходу.
— Вряд ли, — покачала головой девушка. — Эти горы — не преграда для волков, тем более что мы, ещё до вечера, минуем скалы и нам, волей-неволей, придётся снова ночевать в лесу, — она на секунду замолчала и задумчиво произнесла:
— Странно, что они преследуют нас, ведь это означает только одно — они настолько голодны, что готовы вступить с нами в бой.
— Что же тут странного? — возразил Георгий, шмыгнув носом. — Они, как и все животные, хотят есть.
— Да, но они очень редко нападают на людей, — сказала девушка. — Обычно, даже зимой, им в Гиблых Лесах есть чем поживиться. Те же олени — более лёгкая добыча, чем мы. А это значит...
— ... что всё зверьё в округе куда-то подевалось, — подхватил Георгий.
Нира кивнула в знак согласия.
— Придётся нам с тобой, Жора, отныне спать по очереди. Ничего не поделаешь.
— Жизнь дороже сна, — произнёс Георгий и вздохнул. Прошедшая бессонная ночь давала о себе знать слабостью в коленях и лёгкой головной болью.