Майор запаса

Маккефри Энн

Последние слова юноша сказал с горькой иронией. У него оказался на удивление сильный, звонкий тенор, хотя Яна подозревала, что парню никогда раньше не приходилось петь перед публикой.

И все же я видел пещеру, и видел воду,И видел узоры из воды и ветра.Я видел — снег сверкал, как россыпь алмазов.Я видел — ветры кивали мне, воды пели,А лед отвечал им, и снег смеялся.Я видел зверей в воде и на суше,И

они тоже смеялись и пели.Они были добры ко мне,И отвечали на все мои вопросы,Но я не знаю, о чем я их спрашивал,И не знаю, что они мне отвечали.Я знаю пещеру, и ветви, и поющие воды,Говорящие льды и смеющийся снег -И вы тоже их знаете. Выслушайте мою песню -И поверьте мне. Потому что я виделТо же, что видели вы.И я изменился. Слушайте мою песню. Верьте мне!

Допев песню до конца, Диего вскинул голову и протянул вперед раскрытые ладони, прося, чтобы ему ответили.

Это началось как негромкий, неразборчивый говор, который становился все громче, по мере того как все новые люди присоединяли свои голоса к хору отвечающих, по мере того как все больше людей начали ритмично постукивать ногами по полу. Грохот становился все громче и достиг такой силы, что Яне даже захотелось прикрыть уши руками. Но если бы она так сделала, то не расслышала бы ответа:

— Мы верим! Мы верим! Мы верим!

И Яна вскочила и крикнула вместе со всеми:

— Мы верим!

Потому что она не сомневалась, что мальчик говорил правду. Вдруг люди по всему залу поднялись и устремились к Диего. Банни стояла рядом с ним на возвышении для певцов и крепко обнимала его за плечи. И Диего вскрикнул — с тем же чувством невероятного облегчения, которое незадолго до этого пережила Яна.

Вероятно, песни в инуитской манере специально рассчитаны на такой эффект.

Яна все еще была во власти чувств, навеянных песней Диего Метаксоса, когда совершенно неожиданно, у самого ее уха раздался голос, и это был голос не Шона Шонгили.

— Это действительно очень трогательно... Это был голос Торкеля Фиске, который непонятно как оказался возле нее. Торкель легонько тронул Яну за плечо, чтобы она к нему не поворачивалась. Шона Шонгили рядом уже не было.

— Да, очень трогательно. Я так рад, что уговорил Джианкарло отпустить мальчика на эту вечеринку. Очевидно, ему крайне необходимо было найти выход своим эмоциям. Весьма любопытно, что поселяне согласились с мальчишкой — когда он в такой своеобразной поэтической манере принялся утверждать, что тот бессмысленный вздор, который несет в бреду его отец, — чистая правда.

— Возможно, это потому, Торкель, что местные поселяне более наблюдательны, чем люди Компании, — с плохо скрытой издевкой ответила Яна.

— Ну, эти поселяне тоже в какой-то мере люди Компании" Только, похоже, раньше Компания уделяла им недостаточно внимания.

— Звучит весьма зловеще, — как можно беспечнее сказала Яна.

— Наверное, потому, что в этом есть что-то пророческое? — продолжал Торкель, наклонившись к ее уху и вдыхая запах ее волос. — Надеюсь, никто

не обратит внимания на то, что я сюда пришел. Собственно, я хотел только посмотреть своими глазами на эту замечательную вечеринку, которой и ты, и Диего почему-то придавали такое значение. Разреши пригласить тебя на танец — если, конечно, ты танцуешь?

— Вообще-то, честно говоря, меня вроде бы уже пригласили, — призналась Яна, высматривая в толпе Шона Шонгили. — И, кроме того, музыканты не играют, — ей вдруг стало неловко за свой наряд. Это, наверное, смотрится довольно смешно — самодельное платье, под ним — штаны от мундира, а на ногах — толстые носки вместо ботинок. Она сейчас похожа на пугало или, в лучшем случае, на персонаж какого-то средневекового романа. Яна стряхнула с плеч руки Торкеля и повернулась к нему лицом. — Слушай, Торкель, это очень здорово, что мы с тобой увиделись, и мне очень льстит твое внимание. При обычных обстоятельствах...

Даже не знаю, как бы я устояла перед искушением. Только, понимаешь...

— Ого! Даже так? — Глаза Торкеля улыбались, но губы насмешливо кривились — он явно был разочарован. — Выходит, я не единственный, кто ищет твоего расположения? Надеюсь, местные слишком нерасторопны и не успели ничего заметить. Впрочем, мое мнение об этом месте с каждой минутой становится все выше и выше.

Хвала богам, что Торкель так высоко себя ценит. Можно было не бояться, что она потеряет его дружеское расположение — и покровительство — даже после того, как отвергла его ухаживания. Она поцеловала его в щеку.

— Черт возьми!

Торкель приобнял ее за плечи и удержал поближе к себе, и этот дружеский поцелуй продлился несколько дольше, чем Яне хотелось.

— Признаться, я даже не рассчитывал на такой подарок, когда сюда шел.

И тут рядом с ними возникла Эйслинг и, протянув руки, тоже заключила Яну в объятия, под таким благовидным предлогом вызволив ее от Торкеля.

— Ах, Яна, я просто должна это сказать — у тебя получилась прекрасная песня, ты даже не представляешь, как много она значит для меня и для всех остальных!

— Спасибо, Эйслинг. И еще раз спасибо тебе за это великолепное платье.

Эйслинг засветилась от удовольствия.

— Я рада, что тебе понравилось. Ты в нем такая красавица! — Эйслинг внимательно глянула на Торкеля, и, как Яне показалось, в этом взгляде было больше недоверия и подозрительности, чем радушия.

— Эйслинг, познакомься, это капитан Торкель Фиске, мой старый друг. Мы когда-то вместе служили. Это он помог мне раздобыть материю на платье и устроил так, что Диего смог прийти сегодня на праздник.

— Это очень мило с вашей стороны, капитан, — сказала Эйслинг и протянула ладонь, чтобы пожать капитану руку. Но Торкель, верный своим привычкам, вместо рукопожатия поднял ладонь Эйслинг к губам и поцеловал.

Тут, откуда ни возьмись, рядом с ними возникла Шинид и, тоже протянув Торкелю руку, сказала:

— Эй, Яна! Скажи этому парню, что мы с Эйслинг все делим поровну — так что мне причитается то же, что и ей.

И снова Яне показалось, что за непринужденным и дружеским тоном Шинид кроется нечто большее — предостережение, на этот раз с примесью угрозы, причем вовсе не из-за того, что Торкель поцеловал руку ее Эйслинг. Яна решила, что Шинид, наверное, ревнует к Торкелю ее саму — из-за Шона.