Маята (сборник)
Шрифт:
– Вот мы, ребята, сегодня хорошо заработали. Смотрю на вас, рады-радешеньки… – водитель закашлялся. – А чему рады, денежке? Бумажкам этим? Так то – мусор!.. На них разве радость купишь?.. Поведаю я вам одну историю… – рассказывал он, как всегда, обстоятельно, не торопясь. Словесные обороты порой употреблял книжные, в нужных местах делал паузы. Начитанный был у нас водитель.
Тайком вздохнув и посмотрев на часы, мы с напарником приготовились слушать.
– Да!.. Сам я – детдомовский, рассказывал уже… Зимой сорок первого мне в аккурат шестнадцать исполнилось. Немец уже Питер окружил. Пошел я в военкомат… Возьмите, говорю, на фронт, а то сбегу… Годок себе прибавил, конечно.
– Но, видать, на заметку меня взяли… Через год, когда уже мы с голодухи кошек жрать стали, вызывают. В этот раз особист со мной беседовал… "Хочешь, – спрашивает, – послужить Родине"? "Хочу!" – говорю, – а у самого сердце прыгает. Полтора года натаскивали. Только – немецкий и рация. День и ночь – морзянка, засыпал, бывало, на ключе… Почерк так вырабатывали. Чтобы знать, значит, кто на связь выйдет. Ну, еще с парашютом три раза прыгнул.
Осенью сорок четвертого погрузили ночью в транспортный самолет. А под утро сбросили. Шесть человек нас было: все "волкодавы" – НКВДшники и я, пацаненок, с ними… Куда? Зачем? Ничего я не знал…
Кирилл Васильевич размял беломорину и помолчал, задумавшись. Кожа на острых скулах натянулась, морщинистое лицо закостенело. Перед нами сидел старик – одинокий, больной и усталый.
– Не томи, Василич, – попросил я старика.
– Наливай, Михаил, по второй, – велел водитель. – Эх, как ее только беспартийные пьют! – крякнул он, поморщившись.
– Да!.. Приземлились мы в лесочке, под Берлином. Немцы-антифашисты встретили. Разобрали по одному, попрятали. Я в свинарнике хоронился, с Борькой-боровом, или как там у них, фрицев, кабанов называют?.. А на следующую ночь так же, по одному, провели в город. И через люки спустили в канализационный коллектор. А там уже ждали ребята-разведчики – те, кого мы сменить прибыли.
Кирилл Васильевич закурил, пыхнул папироской.
– Спустился я по осклизлой ржавой лесенке в колодец и словно на тот свет попал. Будто Рубикон перешел. Старики говорят: это было до войны. А я про себя так считаю: это было до коллектора, а то – после…
В первый момент ничего не видел: тьма, сырость и дух канализационный. Переступил ногами – вода… Хлюпнуло громко, как в пустой бочке. Постоял, прислушиваясь: могильная тишина, будто заживо меня погребли.
Да… Постоял я так несколько минут, держась за лесенку. Вдруг чувствую: дыхание в затылок, и сразу кто-то большой и сильный обхватил меня одной рукой за шею, а другой закрыл рот вонючей кожаной перчаткой. И правильно сделал: я чуть было не заблажил с перепуга.
"Подкидыш"? – спросил мужской простуженный голос. А у нас у всех клички были оперативные. Имен и фамилий друг друга мы не знали в спецшколе. Я головой кивнул, рот-то зажат.
"Ну, здорово, Подкидыш, с опущением тебя", – не обидно, по-доброму хохотнул незнакомец, – пошли", – мужик отпустил наконец мою голову, дав возможность дышать, и потянул за рукав. Так и волок меня, как телка на убой ведут, молча, в полной темноте, по какой-то жиже, которая то чавкала, то хлюпала. Шли долго… Проводник молчал. Лишь изредка вполголоса предупреждал: "Наклони голову, ступеньки, поворот…"
Иногда останавливались, слушали. Я давно потерял счет времени, выполнял команды, шел, шел и шел… Потом глаза немного привыкли к темноте, и я стал различать стены туннеля, свод, более темные пятна ответвлений. Когда проходили вблизи выходящих на поверхность колодцев, чуть светлело… Наконец встали. Я услышал тихий разговор моего провожатого с другим разведчиком, а потом скорее почувствовал, чем увидел, мужскую фигуру в плащ-палатке… Продвинулись
"Все! Засада!!!" – мелькнуло в голове.
Я дернулся, но тут уж меня схватили крепко и силой втащили куда-то за занавеску. Жесткий брезент царапнул по щеке. То, что я принял за прожектор, оказалось электрической лампочкой, питающейся от аккумуляторной батареи…
– У нас осталось? – водитель приподнял бровь.
Я разлил остатки водки на двоих: сначала Кириллу Васильевичу, тот глотнул без закуски, утерев блеснувший железными зубами рот ладонью, затем – Сергею. Сам пить не стал – водки и так осталось мало. Кирилл – мне, как батька, а "волк" Серега был на водку жаден… Наших неофициальных помощников мы звали "волками". В агентстве они не числились, зарплату, естественно, не получали, и таскали мебель с нами за выпивку да за долю от того, что удавалось заработать нелегально.
– Так и началась моя подземная одиссея, – продолжил водитель. – Под Берлином с самого начала войны, а, кто знает, может быть, и раньше, базировалась разведгруппа. Разведчики передавали зашифрованные радиограммы на Большую землю. В определенное время в заранее условленном месте коллектора забирали шифровку. Ночью высовывали из люка антенну, и в эфир неслись точки и тире… Отстучав радиограмму, срочно уходили по коллектору. Боясь пеленга, путали следы. На поверхности работало много разведчиков, внедренных еще до войны. Что бы там ни говорили после про Лаврентия Павловича, а бериевская разведка свое дело знала. И война, может, не началась бы, кто знает, если наверху… А!.. – махнул рукой Кирилл Васильевич.
– Наша группа была лишь одним из винтиков берлинской резидентуры. Снабжали нас хорошо: продукты, кипяток в термосах, аккумуляторы и обмундирование. Раз в полгода людей сменяли. Так и мы с неделю натаскивались "старенькими", которые постепенно, по одному, выводились на поверхность.
На темноту, сырость и смрад я скоро, попривыкнув, перестал обращать внимание. Донимали крысы… Коллектор буквально ими кишел. Огромные, как кошки. Мутировали
они, что ли? Говорят, фашисты в подземных лабораториях ставили на животных опыты. Целые полчища крыс появлялись вдруг ниоткуда и так же внезапно исчезали. Оказывается, – я потом почитал про крыс – они ходят по кругу, как волки. Наши тоже где-то шастали, не видать их было… А потом, раз в три дня, у нас появлялись, как по часам. Расписание у них такое, видать…
Когда я первый раз увидел это копошащееся воинство, то почувствовал такое омерзение, что схватился за обломок кирпича. Старший разведгруппы, из "стареньких", блокировал мою руку:
"Рехнулся?! Тебе же с ними жить тут полгода! Никогда больше так не делай!"
И хорошо, что остановил. Наживать себе врагов-соседей было, конечно, неразумно…
Ну, ладно, ребятушки: время уже позднее. Пора, как говорится, до дому до хаты. Как-нибудь я вам расскажу, чем дело-то кончилось.
Прибрав в кабине и закрыв мебелевоз, мы дождались, пока Василич сдаст путевой лист в диспетчерскую. К сшитому из дерматина футляру для документов полагалось пристегнуть рублевую купюру. В агентстве за все приходилось платить: механику на въезде – двугривенный, смазка и мойка – рубль, врачихе на утреннем медосмотре – целковый. У всех водителей на "корочках" была прикреплена огромная канцелярская сцепка. Специально для этих целей. Документы в окошечко подавались рублем вниз, будто и нет его. Ну, а возвращались назад, водителю, уже без рубля. Это сейчас коммунисты в Думе сказки рассказывают, как честно при Советах жили. Все то же самое было, только не говорили о том открыто…