Матёрый
Шрифт:
– Ну, что там у тебя? Выкладывай, – рассеянно сказал Громов, озираясь по сторонам.
Он не ожидал, что его предложение будет выполнено столь буквально. Рокки осторожно приблизился и выложил из пасти на крыльцо блестящую штуковину с обрывками цепочки. «Золото, – определил Громов, вертя в руках стрекозу. – Золото плюс целая россыпь драгоценных камней. Если бриллиант в лапах стрекозы настоящий, то кулон должен стоить целое состояние».
Рокки выжидающе смотрел на Громова, доволен ли?
Странный пёс. О сороках-воровках, падких на «все блестящее,
– Где ты это взял, м-м? – спросил он.
– Ау-уф! – неопределённо отозвался Рокки.
– Очень вразумительно, – сказал Громов. – Спасибо за исчерпывающую инфор… Черт!
Присмотревшись к неожиданному дару, он обнаружил на звеньях цепочки бурые пятна. Абсолютно чистого золота, конечно, в природе не существует, но обычно его все же отмывают от крови, а не выставляют его сомнительное происхождение напоказ.
Соседский дом угрюмо наблюдал за Громовым всеми своими тёмными окнами. За ними что-то явно таилось. Что?
Стиснув стрекозу в кулаке, он двинулся туда, отметив про себя, что Рокки занервничал, засучил лапами, а с места так и не сдвинулся. Только проводил Громова трагическим взглядом. «Не надо, – умоляли его глаза. – Не ходи туда, останься со мной».
На участке – ни рабочих, ни охранников. И гнетущая тишина вокруг. А в самом доме скопилось слишком много зелёных мух и веяло нехорошим покоем.
Вечным.
Разгадка крылась наверху. Здесь царил разгром, напоминавший последствия пьяной оргии. Загулявшая парочка валялась прямо на полу. Растерзанный холуй Суля в спущенных до щиколоток штанах и совершенно голая девушка – бледная, худенькая, с закрытыми глазами. Похоже, она не дышала.
Очень осторожно, чтобы не наследить и не оставить нигде своих отпечатков, Громов подошёл поближе. Суля лежал на животе со свёрнутой набок головой. Скорее всего, перед смертью он насиловал бедняжку, приковав её за ногу к сейфу. Но обрывки ремешка на его собственных руках свидетельствовали о том, что и сам он являлся пленником. Как это произошло, Суля, естественно, рассказать не мог.
Его лицо приняло тот неприятный тёмный оттенок, которым наливаются сгнившие изнутри овощи.
Только рыжая поросль на голове сохранила прежний задорный цвет. Но её обладатель уже никогда не пригладит её ладонью, отправляясь по своим мутным делишкам. И не поведает миру о том, что он не поделил с хозяйским ротвейлером.
Прислушавшись к себе, Громов понял, что лично он ничего не желает знать о произошедшей в доме трагедии. Скорее всего, разгадка крылась в золотой стрекозе. Потому что лучше не задаваться вопросами, на которые можно получить слишком обескураживающие ответы. Мёртвым – их тайны, а живым…
Нагнувшись, Громов поднял брелок с ключами от автомобиля. Он вывалился из спортивных штанов покойника и был украшен эмблемой «Мицубиси».
Хитрая вещица, открывающая машину на расстоянии, хвастливо тявкая при этом.
Выглянув в окно, Громов отыскал глазами крышу вороного джипа. Она темнела за деревьями, как лоснящаяся спина одинокого
Бросив последний взгляд на покойников, Громов начал спускаться по лестнице, когда был остановлен слабым металлическим звяканьем. Он медленно обернулся, ожидая увидеть направленное в спину оружие, но позади ничего не изменилось. Почти.
Нога девушки, которая только что была согнута в колене, теперь вытянулась на полу.
«Так, быстренько убирайся отсюда, пока она не очнулась, – сказал он себе строго. – Хватит с тебя чужих проблем. Только и знаешь, что путаешься в них».
Это было абсолютно верное решение. Единственно правильное. Спустившись ещё двумя ступенями ниже, Громов выругался и повернул обратно. На то, чтобы разомкнуть браслеты наручников с помощью отломанного зубца вилки, ушло две минуты. Ещё минута – и завёрнутое в плед тело легло поперёк громовского плеча. Но его вовсе не радовала собственная расторопность. Выражение лица оставалось мрачным, как будто он взвалил на себя чужой крест, с которым не очень-то весело шагать по жизни.
Снаружи его встречали солнце, птичьи голоса и Рокки, застывший подле крыльца чёрным изваянием.
Он явно ждал приговора. Когда Громов взглянул на него сверху вниз, его голова виновато свесилась.
– Будет тебе кокетничать! – невесело усмехнулся Громов. – Мы с гобой одной крови, ты и я. Но нашу охоту не назовёшь счастливой, м-м?
– Угум, – согласился Рокки, отвесив что-то вроде неуклюжего поклона.
– То-то, – буркнул Громов, направляясь со своей ношей домой. Его тень и впрямь выглядела так, словно он нёс на плечах крест.
– Вода не слишком холодная? – угрюмо спросил Громов. – Может, подбавить кипяточку?
– Нет! – поспешно выкрикнула девчушка за его спиной. Судя по плеску, произведённому при этом, она попыталась нырнуть в выделенный ей тазик с головой.
– Не бойся, – заверил он её. – Я тебя не обижу.
– Они тоже так говорили.
– Кто они?
– Комиссар и Суля.
– Как же ты к ним попала, дурашка?
– Не ваше дело!
– И как тебя зовут – тоже не моё дело?
– Не ваше! – Через несколько секунд сквозь плеск воды прорвалось неуверенное:
– Вообще-то я Варя.
– А я Громов.
– У вас какая-нибудь одежда найдётся, Громов?
– Старое платье моей дочери. Устроит?
– Вполне… Давайте его сюда. Только не вздумайте оборачиваться! Закричу!
– Раньше надо было кричать. – Громов наугад протянул Варе платье. Оно было выхвачено с такой поспешностью, что он едва не остался без пальцев.
– Эти подонки обещали убить моего папу. Или засадить нас обоих в тюрьму.