Матери

Фель Жереми

Вытершись полотенцем, он взглянул в окно, выходившее на передний двор, решив проверить, там ли еще Хейли. Как видно, мать быстро нашла с ней общий язык.

Быть может, Грэм уже подготавливает для нее почву. Порой брата беспокоило, что Томми не приводит домой своих подружек, а однажды он даже заявил – если Томми гей, это не страшно. Томми стало противно от одних этих слов. И как только Грэм мог подумать такое?

Прошлепав босыми ногами по коридору, он вернулся к себе в комнату, включил телевизор – попал на очередную серию «Закона и порядка» и стал смотреть ее вполглаза,

допивая бутылку.

В коридоре послышался скрип шагов – кто-то медленно приближался к двери в его комнату. Он насторожился. Может, это мать? Или Хейли? Но что она забыла на его этаже? У него в голове пронеслась целая куча предположений. От некоторых он даже почувствовал легкое возбуждение.

Он немного распрямился, но больше не расслышал ни звука, как будто тот, кто находился за дверью, тоже прислушивался.

Собравшись с духом, Томми встал и открыл дверь.

В коридоре не было ни души.

Из любопытства он вышел из комнаты и огляделся вокруг. Окно в конце коридора было распахнуто настежь, как и дверь в ванную, откуда все еще струился пар.

Томми вздрогнул, увидев на полу мокрые следы, что вели к его комнате. Впрочем, он сразу смекнул, что он сам их и оставил, когда вышел из душа.

И потом, будь в коридоре еще кто-то, он непременно услышал бы удаляющиеся шаги.

Томми снова вернулся к себе в комнату и на сей раз для верности заперся на ключ. На какой-то миг ему вдруг показалось, что это мог быть он – тот, кого он старался забыть и кто, возможно, нашел способ проникнуть к нему в дом.

Но только не сейчас – не средь бела дня…

Накануне вечером Томми уловил его присутствие совсем близко, когда, вернувшись из амбара, уже был в нескольких метрах от ступенек крыльца. Луна ярко освещала все вокруг, но он не смел оглянуться в сторону кукурузных стеблей, частоколом возвышавшихся слева от него. Охваченный бесконтрольным страхом, Томми медленно двинулся вперед, не сводя глаз с висевшего над входной дверью фонаря, о который бились букашки.

И тут, услышав у себя за спиной шаги, он бросился в дом и чуть не столкнулся с матерью, которая стояла в коридоре со стопкой тарелок в руках, но он на нее даже не взглянул.

У себя в комнате, затаившись возле окна и поглядывая украдкой во двор, он ругал себя за то, что оказался таким слабаком.

Даже когда он засыпал, у него все еще тряслись руки.

Томми впервые почувствовал его совсем рядом прошлым летом. Он сидел на качелях и покуривал самокрутку с травкой, любуясь, как солнце заходит за кукурузные поля. Мать уехала вместе с Синди в город, Грэм еще не вернулся с учебы. И вдруг, когда Томми наслаждался одиночеством и возможностью снять накопившееся за день напряжение, у него возникло неприятное чувство, что за ним подглядывают. Он, естественно, посмотрел в сторону дома, рассчитывая увидеть Грэма или мать, но внезапно услышал хруст, доносившийся со стороны поля. Он встал и подошел к самой его кромке, готовясь хватить по голове непрошеного гостя, который должен был вот-вот показаться из кукурузных зарослей.

Может,

это грабитель, шаривший по округе в поисках домов, покинутых обитателями… или, может, Родни, нагрянувший вместе с дружками, чтобы ему отомстить…

На мгновение Томми застыл как вкопанный, прислушиваясь к тишине, затем щелчком отшвырнул чинарик к опоре качелей. Он уже был готов повернуть обратно, как вдруг услышал его смех, сиплый такой смешок, который тут же заполнил все пространство вокруг и который он сразу признал. Этот смех рвался прямо из его кошмаров.

И тогда он вспомнил фигуру, присевшую на его детскую кроватку и пожиравшую что-то живое.

Томми в ужасе бросился домой и запер дверь в кухню на ключ. А потом рухнул без сил на диван в гостиной и пролежал не шелохнувшись до тех пор, пока мать не застала его в таком странном состоянии – до смерти напуганного, будто на его глазах только что убили целую семью.

Он не посмел ни в чем ей признаться. Она все равно бы не поверила, да и Грэм как пить дать поднял бы его на смех.

Он приходил ко мне иногда во сне и всегда прятался там – за домом, в кукурузном поле. Я узнал его смех. Да, я курнул, но точно знаю, мне ничего не привиделось.

За ночь Томми так и не сомкнул глаз – думал, что он все еще где-то рядом, во дворе, и что стоит дать слабину, как он в тот же миг вопьется зубами в его шею.

На другой день утром он искал в саду его следы, но не нашел ничего необычного.

Всю следующую ночь Томми просидел на табурете, глядя в окно. Поскольку он долго и напряженно всматривался во тьму, ему привиделось лицо, мерно покачивавшееся вместе со стеблями кукурузы.

С той поры он взял в привычку спать с задернутыми шторами.

Но демон от него не отвязался. И вскоре стал являться ему во сне. Как-то раз Томми стоял в коридоре школы и любовался девчонкой, говорившей по телефону: ее золотистые волосы играли на солнце, а из-под блузки у нее выпирали соски. Завороженный видом тела, которым ему захотелось овладеть во что бы то ни стало, Томми заметил рядом с ней его, будто прилипшего плечом к одному из стеллажей, однако, кроме Томми, этого, похоже, больше никто не видел. Будучи не в силах позвать на помощь, Томми в ужасе стоял как пришпиленный посреди коридора, а чудище вдруг зловеще расхохоталось, в то время как у девчонки, продолжавшей говорить по телефону, между ногами потекла тонкими струйками кровь.

Томми внезапно проснулся и тотчас потянулся к блокноту, чтобы попробовать зарисовать демона. В тот раз он впервые увидел его вблизи и захотел все запомнить до мельчайших деталей.

Он сделал несколько набросков, пытаясь распознать своего врага, изобразив как можно точнее его долговязую, слегка сгорбленную фигуру; кожу лица, будто присыпанную белой пудрой; ветхое, побитое молью зеленоватое одеяние; всклоченные волосы; злобный, как у акулы-убийцы, взгляд; бесчисленные острые зубы, проступавшие всякий раз, когда он открывал рот, и приспособленные не только рвать плоть, но и перемалывать кости.