Матабар. II
Шрифт:
Но символ молчал. Прилива сил и ярости барса так и не пришло. Лишь боль и ощущение собственного бессилия.
— Ну уж нет, — процедил Ардан, смотря в сторону переулка. — Нет… не так просто… не так просто, ушастая дрянь!
Ардан, сжав зубы так, что десны закровили, сделал шаг. А затем еще и еще. И с каждым разом чувствуя вспышки боли, ножами резавшие разум, он вспоминал. Вспоминал каждый день, проведенный в этой клятой Метрополии.
Вспоминал Эвелесс. Вспоминал Иолая. Аркара. Пятую улицу. Тех Первородных, что пытались его побить в первую ночь. Вспоминал кривые взгляды
И во всем этом он слышал крупицы звуков, сливавшихся в далекое эхо чего-то напоминающего имя. Имя неприятное и грязное. Такое, что даже от одного его шороха хочется поскорее отмыться и отодвинуться.
Атта’нха предупреждала никогда не слушать такие имена, потому как они могут с легкостью увести Эан’Хане на темный путь, откуда никто не возвращается.
Но с каждой новой крупицей той грязи, что прилипала к Ардану, с каждым новым осколком чего-то омерзительного — боль в ноге стихала. Стихала все быстрее и быстрее. Настолько, что юноша и сам не заметил, как перешел на бег.
И, буквально через несколько секунд, он уже стоял у начала переулка. Эльф, резко обернувшись, на этот раз посмотрел на него не с усмешкой, а с удивлением.
— Что за шутки… — выдохнул он так, будто увидел перед собой едва ли не ту же тварь, что Ардан приметил в Балеьро. — но ты ведь не темный… откуда…
А Арду было плевать. Было плевать на все, что говорил этот подонок. Просто потому, что он видел в нем, в данный момент, даже не эльфа, забравшего столько жизней, а олицетворение всего того, что на протяжении четырех месяцев душило, рвало и отравляло жизнь Ардана.
И Ардан, не отпуская осколков услышанного в своих собственных боли и гневе, посмотрел на небо. Серое и низкое, казалось бы давно забывшее о бурях и грозах. И уж точно никогда не ведавшее того, как может ярится высь над пиками высоких гор.
Но главное, что Ардан помнил. Как вспыхивают белоснежные всполохи небесного огня. Как в громе слышится рев ирбиса, приветствовавшего своего старшего брата. И как дрожит земля от той ярости, которую никогда не сможет познать.
Ардан помнил. Хорошо помнил осколки имени, что слышал в бури и грозы Алькады. И он поделился ими с небом. Поведал о том, что где-то там, у горизонта, у того имелся собрат. Не такой хмурый, но столь же холодный, гордый и не менее грозный. И небо откликнулось.
Оно почернело, затянулось ночным мраком, а затем вниз, вместе с грозным рычанием вышедшего на тропу охоты хищника, опустилась ледяная молния.
Искрящимся клыком, окутанная потоками жидкого льда, она вонзилась в землю прямо на том месте, где только что стоял эльф.
— Уже лучше, Говорящий! — засмеялся тот, отпрыгивая в сторону и… вытянул перед собой ладонь.
И, будто в дедушкиных сказках, он схватил молнию, а затем сжал кулак. Тут же молния брызнула белоснежными искрами. Те обожгли фасады домов и небольшое
Но и сама темнота, вместе с разбитым небесным змеем, тут же сменилась не привычную зимнюю серость.
А Ардан…
Ардан, разом потерявший концентрацию и волю, рухнул на землю. Его тело мгновенно отозвалось даже большей болью, что прежде. К обожженным конечностям добавилось и совсем иное ощущение. Как если бы кто-то сдавил бы ему в тисках не только пальцы, но и каждый участок плоти и начал крутить в попытках выдернуть.
Юноша не знал, сможет ли он сделать следующий вздох. Просто хватал ртом воздух, чувствуя, как глаза чуть ли не выпадают из орбит, а опухший язык постепенно душит глотку.
— Твой учитель не показал тебе, что такое битвы Эан’Хане и чем они опасны, Говорящий? — донеслось из тумана. — Но при этом ты можешь слышать чужие имена, включая темные. И даже призываешь осколки старших стихий… Тебе кто-нибудь говорил, что ты аномален?
Ардан попытался наотмашь, вслепую, ударить посохом, но рука лишь дернулась и тут же повисла безвольной плетью.
— Пойдем-ка со мной, полукровка, — эльф схватил его за воротник и, не церемонясь, потащил по земле. — Только нужно отойти подальше от Лей-кабелей… здесь мне тропу не открыть…
Ардан, волочась по разбитой бурсчатке, то терял сознание, то, словно по щелчку, возвращался в реальность.
В одно из таких включений он, вдруг, понял, что его уже никто и никуда не тащит. Он лежал… или сидел… но скорее лежал…
Прислоненный к холодной кладке дома, Ардан смотрел на то, как впереди, на широком проспекте, разворачивалось зрелище, одновременно чарующее и пугающее.
Там, посреди зданий, стояли две фигуры. Одна — эльф, что лишился правой руки, часть его лица оказалась обезображена кислотным ожогом, а вместо левой ноги в воздухе дрыгалась фонтанирующая кровью культя.
Но, даже в таком состоянии, вокруг него бушевало ревущее пламя. Неистовым вепрем оно бежало по улице, уничтожая и пожирая все, что оказывалось у него на пути. Широким потоком оно буквально разрывало асфальт и обращало в прах фасады домов, фонари и лавки. Не осталось и следа не только от снежных покровов, но и сам снегопад тоже стих. Лишь мрачное небо все еще свидетельствовало о том, что в Метрополии не осень, а зима.
Но не долго вепрю было бесноваться. Вторая фигура — человек в черном пальто, с черными погонами, в черных ботинках выставил перед собой столь же черный, стальной посох и с силой ударил о землю.
Перед ним вспыхнула печать таких размеров и такой сложности, что Ардан даже не был уверен — возможна ли такая или же он просто плохо видит. Юноша не успел сосчитать ни количество вложенных конструкций, ни контуров, ни рун.
А затем… затем все, на мгновение, замерло. И, когда вепрь застыл, то это было уже не пламя, а ревущий поток воды. Он, так же, как и огонь недавно, омыл улицы, заживляя ледяной коркой оставленные раскаленными бивнями разрезы и провалы. И, ударом сердца позднее, закружившись смерчем, поток взмыл на несколько метров в небо, чтобы, на долю мгновения застыв чудовищной волной, вновь обрушиться на проспект.