Матабар. II

Клеванский Кирилл Сергеевич

— Итак, Ард, с высоты вашего роста и, безусловно, куда более великого опыта, нежели несколько месяцев назад, подарите усладу моим вялым, дряхлым ушам и скажите, что вы видите перед собой? — Талис даже не взглянул на бланк с печатью, который Ардан ему сдал.

— Стакан с водой, — ответил юноша.

Перед ним, на преподавательском столе, действительно стоял граненный стакан с водой.

— И какой же тип щита вы будете использовать, чтобы помешать воде вытечь, если я разобью стакан? — спросил профессор, приглаживая длинную бороду.

— Но на бланке я уже…

—

Эх, мой юный друг, если бы все можно было бы изложить на бумаге, то зачем бы наши сердца грели песни, а тела — танцы? Когда душа шепчет, бумага молчит, о великий маг Ард, чья голова так высока, что мне, старику, приходится задирать подбородок, дабы увидеть небо.

Талис говорил все это с теплой улыбкой. Ростом он, кажется, едва дотягивал до отметки в полтора метра, но вот остротой ума и языка, а еще и глубиной сердца, мог дать фору кому угодно.

Не говоря уже о том, что он являлся соучредителем крупной компании, занимавшейся установкой стационарных защитных комплексов. Что и сподвигло его, примерно полвека назад, переехать на западный континент. А теперь, на старости лет, хобби ради — вести лекции в Большом.

Поглядывая на Арди смеющимися, черными, как смоль, глазами, он выстукивал пальцами, украшенными золотыми перстнями, по столу несложный ритм. И на любом другом человеке подобные украшения выглядели бы излишне кричаще, но не на профессоре эн Маниш.

— Поглощающий, — спустя несколько мгновений ответил Ардан.

— Да? — прищурился эн Маниш. — А почему не, скажем, перенаправляющий, чтобы мой удар в стакан пришелся, к примеру, в стол?

— Вода по самый край — она все равно прольется, если перенаправить удар.

— А поглощающий тип разве поможет, при таком маленьком объекте, избежать инерции, которая перейдет в стол и вода прольется, как сейчас льются ваши столь мудрые слова, юный друг?

— Именно поэтому я использую его после того, как вы разобьете стакан, — спокойно ответил Ардан. — Задача ведь не спасти стекло, а не дать воде пролиться на стол. После того, как стакан будет разбит, я укрою весь объект поглощающим щитом, внутри которого останется и вода и осколки.

— И вы, Ард, уверены, что ваша горячая молодая и не совсем человеческая кровь поможет вам оказаться быстрее, чем ускорение свободного падения?

— Нет, — пожал плечами Арди. — Поэтому я использую предустановленную печать, которая среагирует на изменение состояния объекта и щит поднимется только после того, как стакан будет разбит.

— Но разве задание не говорит вам, о юный светоч, что щит надо поставить уже сейчас?

— Он и так будет стоять, — парировал Арди. — просто в пассивном состоянии. А задание, профессор, утверждает, что мне надо помешать пролиться воде при условии разбитого стакана. Пока стакан цел — задание выполняет само себя.

Талис эн Маниш засмеялся в своей привычной, заливистой, легкой и немного свистящей, как ветер над песком, манере.

— Вы знаете, дорогой юный друг, чьи волосы, кажется, порой касаются крыльев птиц, когда-то давно, когда я был так же молод, но не столь же громаден, как и вы, то моя компания поставила один очень хитрый щит на Пятой улице Бальеро, —

Талис, не таясь, развернул бланк Ардана и, прямо при нем, поставил на него максимальный балл. Сам же юноша старательно, даже старательней чем в ту ночь в Императорском дворце, делал вид, что он вообще не понимает, о чем идет речь. — Так вот, представляете, дорогой мой друг, чья любовь к джазу пока еще сокрыта даже от него самого, несколько месяцев назад этот щит оказался взломан дважды.

— Ваш щит? — Ардан постарался вложить в голос столько удивления, сколько только мог наскрести.

— Мой, — все с той же улыбкой ответил профессор. — В свою защиту скажу, чем не оскорблю мать мою и отца моего, что щит тот был моим первым опытом в конструкциях с постоянной подпиткой от Лей-кабелей, но не в этом, как говорят на моей родине, капля воды. А в том, что после того, как мне пришлось провести выходные за анализом того, как именно его сломали, меня озарил свет солнца такой же яркий, как в полдень посреди пустыни.

— И что вы поняли, профессор?

Ардану казалось, что у него сердце и вовсе биться перестало. И почему он не подумал спросить у клятого Аркара чья компания ставила тот щит… понятно ведь было с первого взгляда, что столь сложная конструкция под силу лишь весьма ограниченному кругу магистров.

— Один раз его сломали весьма скучно — перегрузили, как и положено, одну из рун огромным количеством Лей, что позволило создать краткосрочный сбой, — Танис, оттянув мизинец, отпил немного крепчайшего кофе из миниатюрной, белой чашки. — А вот следующий злодей, о свидетель шага облаков и теряющийся среди них Ард, кто-то додумался использовать столь хитрую отмычку, что я дешифровал её на протяжении целых, прошу заметить, пяти минут! Давно мой разум не посещала загадка, столь тщательно скрывавшая от меня свои тайны… Теперь, пожалуй, включу её в программу изучения четвертого курса факультета Защитной магии!

— Удивительно, — развел руками Ардан. — очень захватывающая история, профессор. Отмычка… надо же… а это как? Мы просто не проходили, с вами, такие.

— И действительно — со мной не проходили, — кивнул Талис, после чего похлопал Ардана по руке и указал на дверь. — Ступайте, мой дорогой друг… надеюсь увидеть вас на следующем концерте Тесс.

На негнущихся ногах Ардан покинул аудиторию и, подойдя к окну в коридоре, какое-то время молча у него стоял и смотрел на снегопад, накрывший столицу.

Вечерело…

* * *

После пыльного помещения аудитории общих знаний, заставленной стеллажами с многочисленными книгами, испытательная площадка номер двадцать четыре выглядела вполне себе… скучно.

Ардан бы с радостью променял этот темный подвал, тренировочный круг диаметром в десять метров и манекен, замерший в центре, на двухэтажное здание, аудиторию со спертым воздухом и еще одно эссе.

На экзамене по общим знаниям Арди выпал билет с вопросом о принципе взаимодействия первого контура и прикрепленных к нему рун. Ответ должен был быть не меньше пятисот, но и не больше двух тысяч слов.