Матабар V
Шрифт:
Все, что требовалось Арду это рассчитать нужные параметры модификации одной из своих печатей, чтобы вытащить тварь на поверхность. Но на это требовалось время. Все то время, что он и потратил на обмен несколькими заклинаниями с монстром.
Контур-Лей замкнулся через стену и под основанием посоха Арда вновь вспыхнула печать. Модификация Ледяной Стены, с нужными параметрами, создала под ногами Фае-Луши цилиндр достаточной высоты, чтобы поднять того над поверхностью темной воды.
В то же мгновение жгуты, сверкающие клинками, рассыпались гроздью холодных брызг,
Фае-Луша, лежа на ледяном цилиндре высотой в полтора метра, закричал. Его еще по-детски высокий, мальчишеский голосок слился с ревом Бездомного. Мальчик кричал и плакал, дергаясь в агонии. Его тело горело. Руки и ноги были изломаны под жуткими, кривыми углами. Да и сама поясница, разорвав живот и спину, заставила мальчика изогнуться пойманной на крючок рыбой.
По льду текла кровь.
Мальчик кричал.
Бездомный смеялся.
Ардан с Миларом, отплевываясь от вонючей воды, кое-как подбежали к ледяной башне.
— Мне больно… — плакал одна половина лица мальчика. — Очень…
— Очень смешно, смертные! — гоготала тварь из другой половины. — Радуйся, Говорящий, сегодня…
— Сегодня я хотел…
— … ты еще немного поживешь!
— … поехать к сестре… надо было поехать… а не…
Они говорили одновременно. Плач вклинивался в смех, создавая звук одновременно пугающий и режущий уши. Картина выглядела настолько неестественной, что разум отказывался её воспринимать в качестве реальной. Пытался найти подвох, хоть что-то, что намекнуло бы на иллюзорность происходящего, но факт оставался фактом.
Ардан прикоснулся посохом к голове Бездомного и тот завыл, а вместе с ним завыл и мальчик. Боль они чувствовали одновременно. И Арди, видят Спящие Духи, хотел бы прекратить страдания Луши, но не мог…
— Лей-дерево… Лей-дерево!– верещал Бездомный.
— Имя! — перекрикивал его Ард. — Трижды я спрошу и трижды ты услышишь! Назови мне свое имя! Имя!
Но Бездомный, который, не являясь демоном, был все еще обязан подчиняться законам Королев Фае, лишь гоготал сквозь приливы боли.
— Не сработает… — гоготал Бездомный . — Говорящий…
– Жжется! — стонал Луша. — Я весь горю!
— Не сработает, смертный!
– Пожалуйста! Прекратите!
Ардан убрал посох и несколько раз тяжело вдохнул и выдохнул. Чтобы не сделали с Бездомным и Лушей, но Фае, поселившийся внутри мальчишки, словно был экранирован от внешнего мира. Будто часть его сути оказалась размыта среди человеческой, что маскировала его лучше любых печатей Звездной Магии или вуали искусства Эан’Хане.
— Ард… — Милар взвел курок. — Проклятье, Ард… Парень же страдает.
Ардан смотрел на изломанное, исковерканное, изрезанное
И причина у такой аномалии могла быть только одна. Гогочущая, клыкастая, зловонная причина.
— Срань, Ард!
Милар уже направил револьвер в сторону Луши, но Арди перехватил руку напарника и отвел прицел в сторону.
— Что ты…
Бездомный Фае замолчал. Он упер взгляд своего единственного, водянистого взгляда в лицо Арду.
— Ну давай, Говорящий. Попробуй. Посмотрим, насколько много в тебе крови Арора.
Ардан проигнорировал завуалированную угрозу полу-демона.
— Нам нужно то, что знает этот мальчик, — чуть ли не по слогам произнес Ард.
— И что ты предлагаешь? — прищурился Милар.
Ардан достал из-за пояса отцовский нож и полоснул им по предплечью правой руки, которую не отнимал, на всякий случай, от посоха.
— Если моя кровь начнет темнеть, то стреляй, — твердо ответил Ардан. — Я потом все объясню.
Милар нахмурился, но спустя несколько мгновений кивнул.
— Что за гадство, господин маг, — прошипел капитан. — В детей стрелять…
— Не в него, Милар, — покачал головой Ардан. — Стреляй в меня.
— Что?!
— В ногу, — поспешно уточнил Ард. — Если кровь начнет темнеть, то стреляй в бедро, — и, подумав, уточнил. — В левое.
— Ты в своем уме?!
Ардан оставил вопрос без ответа. Вместо этого он вдохнул, выдохнул, а затем схватил левой рукой подбородок Фае-Луши и, резким движением развернул к себе. Так, чтобы заглянуть сразу в оба глаза.
Бездомный оскалился в клыкастой ухмылке, а затем притих.
Арду же показалось, что он захлебывается в вонючей, грязной и липкой, удушливой субстанции. Воздух вокруг стал вязким; пропитанным вонью протухших яиц и мяса, надолго оставленного на солнце. В ушах задребезжало назойливое жужжание маленьких крылышек, а по коже пробежались легкие уколы, как если бы мелкие лапки насекомого щекотали волоски.
Ардан тонул. В чем-то густом. Тяжелом. Затекающим ему в глаза и уши, пытающимся протолкнуться сквозь плотно сжатые зубы, чтобы заполнить глотку аммиачным зловонием. Он пытался ухватиться руками хоть за что-то, но вместо спасительной опоры лишь проваливался все глубже в грязную муть сознание Бездомного Фае.
— Засыпай, Говорящий… — донеслось издалека. — А я заберу твою Лей и…
Ардан закрыл глаза, отсекая от них образ грязной воды. Он задержал дыхание, не позволяя легким прикасаться к зловонию. Он перестал слышать, чувствовать, сердце замедлилось настолько, что почти остановилось. Осталась лишь мысль. Даже не мысль, а образ.
Тихой, ледяной капелью, ему пела его родина. Высокие, заснеженные Алькадские пики убаюкивали своего сына. И где-то среди них, в глубине, раздался рев барса, сражающегося с горным штормом.