Матабар IX

Клеванский Кирилл Сергеевич

Еще прежде, чем маги успели превратить холм в один большой, кудахтающий и спорящий курятник, прозвучал тяжелый голос:

— Я составлю вам компанию, капитан, — коротко произнес Залесский.

Ардан повернулся к Драбомиру. Начальник охотников отцепил от пояса одну из колбочек с алхимическим раствором — не ту, что усиливала рефлексы, а другую, поменьше, с прозрачной жидкостью, пахнущей мятой и чем-то горьким, металлическим. Он смочил раствором два куска ткани, скрутил из них повязки и протянул одну Арду.

— На нос и рот, — коротко объяснил он. —

Дезинфекционный барьер для дыхательных путей. Не панацея, но отфильтрует большинство известных воздушно-капельных патогенов. Держится около часа, потом… нам лучше оказаться подальше от ущелья.

Ард, с благодарным кивком, принял повязку и повязал влажную ткань на лицо поверх «Маски», отчего, вероятно, стал выглядеть еще более устрашающе, чем обычно. Залесский проделал то же самое и, не оглядываясь на остальных, начал спуск по каменистому склону.

Остальные остались на гребне. Ард чувствовал их взгляды на своей спине. Предельно недоверчивые, немного тревожные и буквально сочащиеся раздражением. Вскоре склон увел его вниз, и скалы отсекли вершину холма вместе со всеми, кто на ней остался.

Вместе с Залесским они спускались молча. Единственными звуками, сопровождавшими их эскападу, были лишь хруст гравия под ногами и далекое карканье ворон, кружащих над ущельем.

Запах усиливался с каждым шагом. Тяжелый и сладковато-приторный, забивающий ноздри даже сквозь повязку. Ард дышал ртом и старался не думать о том, что именно проникало в его легкие вместе с воздухом.

Первой туши они достигли всего через несколько минут. Взрослая самка Лохматины лежала на боку, и ее огромное, бочкообразное тело, покрытое бурой шерстью длиной в предплечье, было раздуто газами до такой степени, что кожа на животе натянулась барабаном и поблескивала от влаги. Четыре коротких, массивных ноги с широкими, раздвоенными копытами торчали в разные стороны. Одна из задних конечностей была вывернута в суставе под неестественным углом, явно незапланированным природой. Голова, увенчанная парой толстых, загнутых рогов, была запрокинута назад, обнажая горло, на котором зияла рваная рана шириной в ладонь.

Ард присел рядом и осмотрел рану, стараясь не касаться ткани. Края выглядели неровными, рваными, но не разрезанно-зубчатыми, как остались бы от клыков хищника-одиночки. Скорее разорванными, будто кто-то вцепился в шкуру и тянул, пока та не лопнула. Мышцы под раной и вовсе были выедены до кости. Вот только не аккуратно, как питается хищник, вырывая куски, а хаотично, размазанно, так, будто по плоти прошлись чем-то тупым и широким.

Ардан вспомнил лекции профессора Ковертского в Большом, на которых тот, вооружившись мелом, указкой и бессменными грязными очками, рисовал на доске схемы внутренних органов аномалий. Пищеварительная система Лохматин была устроена сложнее, чем у обычного крупного рогатого скота.

Четырехкамерный желудок, как у коров, но с дополнительным отделом — так называемым «мясным карманом», расположенным между рубцом и сычугом, в котором Лохматина переваривала животную пищу. Именно эта

особенность делала их всеядными, способными питаться как травой с корнями, так и мелкими грызунами, птичьими яйцами и даже падалью в голодные зимние месяцы.

Идеально приспособленный житель северных и южных степей.

Ард осторожно обошел тушу и осмотрел брюшную полость. Живот был вскрыт. Он зиял длинным, продольным разрезом от грудины до паха. Внутренности частично были извлечены. Печень, один из «мясных карманов» и большая часть тонкого кишечника валялись рядом и почему-то не были съедены. Просто лежали поодаль от туши. Разбросанные на камнях, расплющенные и разорванные, словно кто-то вытащил их, осмотрел и отбросил за ненадобностью.

Это было совсем неправильно. Хищники не выбрасывают внутренности. Они вообще ничего не выбрасывают. Законы охоты учат съедать все, что только можно разжевать и проглотить. А редкие исключения в виде росомах и некоторых лесных котов не вскрывают брюшную полость вовсе, предпочитая мышечную ткань конечностей и шеи.

Ард перешел ко второй туше, потом к третьей. Раз за разом картина только повторялась. Глотки разорваны, животы вскрыты, внутренности частично извлечены и разбросаны вокруг. На нескольких тушах шкура была содрана с задних ног целыми пластами, обнажая мышцы и сухожилия.

— Интересно…

В какой-то момент Ард заметил на оголенных костях странные отметины. Не царапины от когтей и не следы от зубов, а глубокие, параллельные борозды, как будто по кости прошлись чем-то острым и плоским, вроде стамески или широкого долота.

Постепенно юноша продвигался глубже в ущелье, от туши к туше, и с каждой следующей его тревога лишь усиливалась. Он присаживался на корточки, осматривал раны, нюхал воздух, трогал камни вокруг трупов. Дыхание через повязку давалось тяжело, и через двадцать минут мятный запах пропитки начал выдыхаться, пропуская сладковатую, тяжелую вонь разложения.

На седьмой или восьмой туше Ард нашел то, что искал. Вернее — то, чего надеялся не найти.

Земля вокруг трупа оказалась достаточно мягкой, глинистой, пропитанной кровью и талой водой, чтобы на ней отпечатались следы. Ардан опустился на одно колено и склонился над ними, почти прижавшись носом к глине. Следы выглядели неглубокими, но отчетливыми, и первое, что бросилось в глаза, — их количество. Не пара, не полдюжины, а десятки наложенных друг на друга, перемешанных, создающих месиво из вмятин, покрывавшее землю вокруг их добычи сплошным хаотичным узором.

Ард все еще помнил, как читать следы так, как учили его Эргар и Шали. Глубина вмятины определяла вес охотника или добычи. Расстояние между следами рассказывало о длине шага. Форма отпечатка определяла тип конечности. Направление носка повторяло направление движения. А четкость края выдавала скорость.

И то, что он прочитал, заставило его ненадолго замереть.

Существа являлись двуногими. Не четвероногими, как любой хищник, и не шестилапыми, как некоторые аномалии Северного Парка.