Мать (CИ)

Волобуев Вадим

– Машка, не суетись, - сказал отец.
– С работой-то у тебя как? Отпуск, что ли, тратишь свой?

– Отгулы взяла. А что делать? У нас и так сейчас простои. Заказов всё меньше. Поди не помрут без меня. А Людка-то согласна? При разводах суды-то, знаешь, обычно в пользу матери решают...

– С этим я разберусь, - уклончиво произнёс отец.
– Ты, главное, Володьку вывези...

Окончания фразы Пахомов не услышал - отец, спохватившись, закрыл дверь на кухню.

По телевизору трындели о демонстрациях армян в Нагорном Карабахе, о выборах депутатов и

о площади Тяньаньмэнь. Володька смотрел на это и размышлял, не броситься ли ему с балкона.

– Тётя Маша, зачем меня увозят?
– спросил он.

– Так надо, Володенька. Зачем тебе эти родительские дрязги? Поживёшь у меня покамест, а там всё и рассосётся.

– Не хочу уезжать!

– Да кто ж хочет-то! Моя б воля - жил бы, где тебе лучше нравится. Да вот вишь, как всё получилось.

Они шли по платформе вдоль стоящего поезда. Володька, держась за тётину руку, с тоской смотрел на спешащих туда-сюда людей с сумками и чемоданами. В нём ещё теплилась надежда, что всё обойдётся. Не может же быть, чтобы не обошлось! Как же так? А мама? А школа? А друзья? Вот так вот взять - и за три дня всё разрушить? Так не бывает. Не должно быть. Вот сейчас, через минуту, из вокзала выбежит мама, обнимет его, и они все рассмеются, что всё так хорошо закончилось, и пойдут вместе с тётей Машей пить чай.

Но время шло, а мама не появлялась.

– Папа за мной приедет?
– в который раз спросил Володька.

– Конечно, приедет. Неужто ж бросит?

– А мама?

– Ой, Володенька, если б знать! Родители-то твои, может, ещё помирятся. Как бы хорошо было! Переживаю за них - страсть. Прямо в печень отдаётся. А уж тебя как жаль - сил нет.

Они остановились возле двери одного из вагонов. Стоявший рядом проводник разговаривал с каким-то мужиком в футболке и спортивных штанах, мусолившим папиросу. Тётя достала билеты. Проводник проверил их, лениво сообщил:

– Места двадцать шесть - двадцать семь.

– Залезай, Володя, а я тебе сумки подам, - сказала тётя.

Володька вскарабкался по ступенькам, принял сумки. Вагон был купейный, нужные места оказались почти у входа.

– Вот как удачно!
– обрадовалась тётя.
– Далеко вещи тащить не придётся.

Она сдула с лица упавшую прядь волос, натянуто улыбнулась племяннику.

– Валерка тебя ждёт. Я как ему сказала, что ты приезжаешь, он аж подпрыгнул. Говорит: "Мы с ним воздушного змея будем запускать".

Володька кивнул, прикидывая, как бы удрать. "Вот сейчас зайдём, - думал он, - и я отпрошусь в туалет. А сам сбегу. Уйду пешком домой". Потом он вспомнил, что туалеты на остановках закрыты, и приуныл. "Если здесь не получится, на следующей станции сбегу. А оттуда позвоню дяде Андрею". Планы рождались и лопались, как мыльные пузыри. Мысль работала, точно он писал контрольную.

В купе уже сидела какая-то женщина. Тётя Маша обрадовалась компании и, расставляя сумки, начала делиться с соседкой впечатлениями от Якутии.

– Вокзал-то могли бы и поприличней сделать.

Уж на что у нас городишко замызганный, а вокзал держат в чистоте. А тут прям едешь и не понимаешь - город или деревня. Всё какое-то обшарпанное, кругом грязь. Вы куда едете? В Омск? А нам - до конца. Пять суток. Прям и не знаю, как доберёмся. Лишь бы соседи попались хорошие, а то подсадят бичей каких-нибудь... Мне брат со своих геологических пайков привозил то икры, то балык. Я уж губы раскатала, когда сюда летела: думала - здесь богато! А зашла в магазин - хоть шаром покати! Одна томатная паста да килька в соусе. Прям как у нас. Мы-то на рынке отоваривемся, а здесь даже не представляю, как жить. Ни тебе фруктов, ни овощей нормальных. А мясо где берёте? Мы-то в Москву ездим, а вы куда? В пайках дают? Тогда другое дело. А мы вот без пайков вертимся...

Володька сидел как на иголках. "Вот сейчас отпрошусь, а там уж...", - думал он, собираясь с духом. Но тётя продолжала болтать, не давая ему вставить слово, а сам он не решался её прервать. "Взрослые лучше знают, - убеждал он себя.
– Им виднее. А я только всё порчу". Так и сидел, слушая тётину трепотню, пока по коридору не прошёл проводник.

– Провожающие, покиньте вагон. Поезд отправляется!

У Володьки ёкнуло сердце. Сейчас или никогда! Он приподнялся, готовый выскочить из купе, но тётя заметила его движение и ласково спросила:

– Ты что, Володенька? Разволновался, милый? Ох, несчастный мальчонка. За что ж тебе такая мука по жизни? Конфету будешь? Я тут с собой кулёк прихватила. А дома-то пирожки и блинчики ждут! Дядя Коля обещал в честь твоего приезда абрикосовое варенье из погреба достать. Сказал: "Поди, в этой ихой Якутии и абрикосов-то нет. Соскучился мальчишка". Серёжка тоже тебя ждёт. Помнишь Серёжку? Как вы с ним плавать-то учились на "бездонке". Уходили с утра и до вечера там плескались. Он теперь вымахал, в плечах раздался, небось, и не узнаешь...

Поезд с громким стуком тронулся с места. Здание вокзала уплыло прочь, побежали, расходясь, железнодорожные пути, мелькнул грузовик на шоссе, и затем с обеих сторон зарябили сосны и ели. "Вот и всё", - подумал Володька. Ушли все мысли, все тревоги, осталась лишь обречённость. Он уезжал от матери - навсегда, навсегда, навсегда.

Часть вторая

Глава первая

Ничто не предвещало, как говорится. С утра изнасиловали мозг, зато потом лизнули по самые гланды.

– В Эльзасе делают сухие вина?

Ирка утомлённо вздёрнула точёные брови.

– Ты сам когда учить начнёшь?

– На хрена? Я всю жизнь вином торговать не собираюсь.

Холёная богиня в джинсовой юбке. Изрекла, будто приговор огласила:

– Для опыта работы.

Гаев заметил на стеллаже "Массандру бастардо", снял её с полки.

– Бастардо, - пробормотал он.
– Ублюдочная "Массандра". Где ж ты раньше была?

Ирка царственно обернулась.

– Одно из лучших вин, между прочим. Консультант...