Мастер Путей

Виор Анна

– Я король! И у короля могут иногда быть дети на стороне… А ты – королева, и твоя забота – наследник… – процедил сквозь зубы Мило.

Граф Палстор, слушая их перебранку, бледнел, краснел, снова бледнел, в общем, мигал, что сигнальный огонь маяка. Гани усмехнулся, сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. «Раз уж я не могу тут ничего сделать, то буду наслаждаться зрелищем», – подумал он.

…Тот визит в загородное поместье Палстора запомнился Наэлю надолго, и воспоминания эти приятными не назовешь. Тогда от обильных возлияний у Гани страшно болела голова, а от долгого сидения на сырой весенней земле ломило кости. Король вел себя безобразно, и Гани не мог сказать,

то ли Мило Второй притворялся, что напился до свинского состояния, то ли и в самом деле сделал это. Мило грубил Палстору, всячески унижал, приставал к любой проходящей мимо служанке, каждые полчаса вызывал на дуэль одного из своих же рыцарей, но те не то что фехтовать – стоять на ногах не могли от обилия выпитого, благо что король забывал о вызове быстрее, чем успевал получить ответ. Что до дочурок Палстора (а они, надо сказать, были на диво симпатичны), то их обеих под конец вечера Мило усадил себе на колени: Малисинию – на правое, Баглисаю – на левое, словно девок из таверны, и громко орал похабные песни, совершенно не попадая, к величайшему ужасу Гани, в ноты. Графские дочки терпели: очень уж хотелось одной из них оказаться матерью следующего тарийского Короля-Наместника. Сыновья Мило, которых вывели было к явившейся в поместье пьяной компании, залились громким плачем, испугавшись орущих и бряцающих оружием рыцарей, и нянечки увели их от греха подальше. Следующий день Гани, как и большинство его спутников, провел в постели, мучаясь похмельем. Некоторые, правда, хотели продолжить, но Мило впал в уныние, не желал никого видеть и слышать, заперся в своей комнате и не выходил из нее до утра третьего дня. А затем повелел всем немедля возвращаться во дворец.

При прощании вновь привели малышей Брая и Мило, на которых его величество глянул хмуро и вскользь, а их матерей, склонившихся в низком поклоне, выставив напоказ шикарные белые округлости, удостоил лишь равнодушным кивком головы. Но Малисиния на том не успокоилась, она подошла к королю и преподнесла довольно-таки трогательный подарок – золотой медальон, обильно инкрустированный драгоценными камнями, изображавший пламенного льва; внутри медальона были портреты обоих сыновей Мило: старшего – справа, младшего – слева. Мило заскрипел зубами, но позволил Малисинии повесить цепочку с медальоном на свою шею, а Палстор при этом сиял, словно тарийский светильник.

– Поклянитесь, о ваше величество, что никогда не станете снимать этот символ нашей любви к вам! – взмолилась златокудрая леди.

Мило нахмурился еще больше, побледнел еще сильнее…

– Это уж слишком, Малисиния!..

– Прошу тебя… – Она бухнулась на колени перед ним и обхватила за ноги, обливая их слезами. – Ради своих сыновей!

Упала на колени и Баглисая. И нужно сказать, что вид этих двух прекрасных, смиренных, плачущих коленопреклоненных женщин мог не тронуть разве что каменное сердце. К тому же каким-то образом двухлетнего Брая уговорили поступить так же: то есть упасть на колени и реветь. Младший был слишком мал для подобного представления, поэтому догадливая нянечка подхватила его и сама преклонила колени, прямо с малышом на руках.

– Мы не хотим ничего большего! Только чтобы ты помнил о нас! Больше ничего!.. – пела Баглисая ангельским голоском.

И Мило сдался.

– Клянусь, что только ты сама, твоя сестра или дети смогут снять с меня этот… – король явно хотел сказать «проклятый», – медальон. По своей воле я его не сниму и другим не позволю… – Мило обреченно усмехнулся. – Теперь довольна? Что, Палстор, поймал льва в ловушку?

Этот медальон, найденный при Мило, если тот погибнет, станет верным доказательством, что внуки Палстора

являются сыновьями короля и могут претендовать на трон. А Гани и присутствующие здесь рыцари подтвердят, при каких обстоятельствах украшение оказалось у его величества.

– Не будет никакого наследника! – тем временем говорила королю Алиния. – От меня… по крайней мере! Не будет никакого исцеления, Мило! Не препятствуй мне – и у тебя появится шанс избавиться от меня! Возможно, я погибну в этой битве! Чисто, честно уйду из твоей жизни, и ты станешь свободен! Разве не об этом ты мечтал все эти годы, мой король?..

– А если погибну я? – вдруг тихо, без крика, без ярости в голосе, спросил Мило.

Он окинул взглядом заполненный людьми обеденный зал, словно только что заметил, сколько свидетелей у их королевской ссоры.

– Все прочь!.. – гаркнул он. – Прочь!..

Придворные вскочили с мест, завизжали отодвигаемые по каменному полу стулья, послышались приглушенный шепот, вздохи. Цепочка поминутно оборачивающихся дам и кавалеров потянулась к выходу. Мило и Алиния молчали. Гани спокойно поднялся, со вздохом окинул прощальным взглядом свой так и не доеденный завтрак, решил, что прикажет принести утку в свои покои, и тоже направился прочь из зала.

– Останься, Музыкант!.. – услышал он окрик Мило и остановился. – А ты, Палстор, – прочь!..

Граф изумленно глянул на короля, побледнел, заиграл желваками, со злостью бросил салфетку на стол, поднялся так резко, что упал громоздкий стул, и быстрым шагом удалился.

Гани с удивлением обнаружил, что в огромном зале находятся только он, король и королева. Если честно, то он чувствовал бы себя как-то спокойнее, останься здесь кто-нибудь еще. А окажись тут Фенэ, это было бы и вовсе замечательно!.. Но та на последнем месяце беременности и почти не покидает свои комнаты.

– Почему ты не хочешь исцеления, Алиния?.. Я не понимаю… Не понимаю… – пробормотал Мило, тряся кудрявой головой. – Я сделал шаг навстречу тебе, почему же ты не хочешь принять это? Почему отвергаешь меня?

Зачем король задержал Гани? Может, потому, что не желает оставаться наедине с Алинией? Ее величество окинула музыканта хмурым взглядом и ответила Мило спокойным холодным тоном:

– Я видела, что ты переступаешь через себя, принимая такое решение. И, кроме того, я не понимаю, зачем тебе это? Зачем? Ты ненавидел наш с тобою брак все эти десять лет. Тебя устраивало, что наследника от меня у тебя нет. Что изменилось, мой государь? Что? – «Мой государь» насмешливо звучало в устах Алинии.

– Хочешь знать правду?

– Именно так! Я хочу знать правду! Зачем тебе это нужно? Уж явно не ради меня!..

– Нет. Не ради тебя. Ради Агаи… – Мило опустил голову, оперся на стол обеими руками, роняя волосы на лоб. – О моих сыновьях ты знаешь, Алиния. Если я погибну, Агая станет серьезным препятствием для тех, кто желает посадить одного из них на трон. И это препятствие они постараются устранить…

Королева фыркнула.

– Но если у меня будет законный наследник… – продолжал Мило. – Теперь ты поняла – зачем?..

– Поняла, – усмехнулась королева, села на стул и вытянула ноги, вольготно… по-мужски. – Ты бы обратился ко мне за советом, Мило. А я подсказала бы выход. И тебе не пришлось бы забивать свою коронованную голову нехорошими мыслями. Значит, хочешь уберечь Агаю? Выдай ее замуж за ливадского принца, одного из моих братьев. Ливадский двор не допустит, чтобы с ней что-то случилось.

Мило удивленно глянул на королеву, пожал плечами и тоже сел. Гани остался стоять, ожидая монаршего позволения. Лучше бы это было позволение удалиться.