Мастер Путей
Шрифт:
Эбонадо прыснул со смеху, что совершенно не пристало такому солидному человеку.
– Грайлы?! – Ках казался возмущенным. – Грайлы!.. Ты слышал, Эбонадо? Что еще за грайлы?..
– Нечто, что может летать… и убивать… – ответил Атосааль. – Работа – как раз для тебя…
– Какая-то гадость вроде смаргов?!
– Да…
– Да?! Я тебе еще раз повторяю, Атосааль, лучше будет, если ты меня прирежешь прямо здесь и сейчас!.. Я даже думать не хочу об этих твоих грайлах! Даже думать не хочу!!! Меня сейчас вырвет!!!
Он и в самом деле позеленел. Идай даже
Идай вздохнул. Работа на сегодня закончена, а он совершенно не устал, он полон сил и энергии, способен сворачивать горы… Пантэс направился в свои покои. Ходить ему нравилось больше, чем перемещаться – последнее приводило в некоторое смятение: он терялся и несколько мгновений не мог прийти в себя после использования чужого Дара. Его же собственный Дар, изначально направленный на работу с эффами, изменился. Всех существ, создаваемых Атаятаном-Сионото-Лосом, он чувствовал так же, как псов Древнего когда-то, именно поэтому господин поручает ему такую важную работу.
Покои Идая Маизана в этом дворце были несравнимо больше, чем его комнаты в Обители Мудрецов. И несмотря на некоторую нехватку мебели, здесь было более величественно. Сами стены – белоснежные с золочеными рисунками, дышали красотой, силой, влекли, словно домой… Хотя иной раз Идай Маизан просыпался посреди ночи и ему казалось, что белый мрамор, размягчившись и превратившись в кисель, обволакивает его, перекрывает дыхание, погребает, давит… Обернув его, будто саваном, мрамор вновь твердеет, и он оказывается погребенным заживо, без способности пошевелиться или хотя бы издать звук. Белая масса проникла в его рот, нос, уши, заполнила его изнутри, затвердела, остановив его кровь, остановив биение сердца, но он жив, он чувствует все, он знает, что не умрет, но жить по-настоящему уже не будет… С криком Идай просыпался, хватал ртом воздух, открывал окно, впуская в комнату ночной воздух, и только тогда ему становилось легче.
В покоях его ожидали женщины из Третьего Круга. До смерти Арташанэя они были в его Втором Круге, а сейчас перешли к Идаю, в награду за смиренную службу. Пять красивых длинноволосых Мастеров, гордых и строптивых когда-то. Сейчас глаза их опущены, как и подобает женщинам, они готовы угождать ему во всем. Он дал им имена, как его хозяин дал имена своему Первому Кругу.
Черноволосую, но голубоглазую Киенсану Тавтар – Мастера Строителя, он назвал Шунчи – Паучиха. Он плела своим искусством стены и дома. И у нее злое сердце, как у паука. Она служит ему, пока боится. Золотоволосую Инди Янш – Мастера Полей – такую же скользкую и негодную пустую женщину, хоть и красивую, – он назвал Тийтс – Летучая Мышь.
Женщины Абвэна очень красивы, одна лучше другой, но все они такие же, каким был сам Арташанэй: вечно недовольны, готовы роптать и предадут, как только представится возможность. Как мог, Идай учил их покорности.
Шунчи и Тийтс учатся медленнее остальных. Тайкал (Холодная река на древнеарайском) – Мастер Музыкант; Бирких (Дождь смерти) – Мастер Оружия, лучница; Дайдали (Покорная) – Мастер Целитель – уже знали свое место, уже не сверкали на него злобными глазами, когда он приказывал им ложиться в его
Тайкал и Дайдали, увидев его, подбежали, чтобы помочь снять одежду, Шунчи и Тийтс нехотя направились к ванной, чтобы приготовить все для купания. Бирких преподнесла ему кубок с вином. Когда Идай был Мудрецом, он не вкушал вина. Но сейчас все изменилось, и вино – это кровь перемен. Идай выпил залпом. Позволил снять с себя кам, остался в шелковой тунике и брюках – он уже свыкся с тарийской одеждой.
– Почему мы должны прислуживать этому смаргову арайцу? – услышал он приглушенный шепот из комнаты, где готовилась ванна. Шунчи и Тийтс не знают, какой острый слух у тех, кто в Первом Круге, – глупые женщины. Они будут наказаны!
– От него и воняет смаргами!.. И никакое мыло здесь не поможет!..
– Неужели нет неодаренных служанок?.. Меня выворачивает наизнанку, когда я его мою!..
– Карей никогда бы не позволил такого…
– Карей мертв… И мне кажется, что я тоже…
– Пусть эта проклятая Алсая Ихани сдохнет поганой смертью!..
– Я ей того же желаю каждый день!..
Голоса смолкли, а Идай заметил, что три женщины, находящиеся с ним в комнате, смотрят на него широко раскрытыми испуганными глазами. Он увидел свое отражение в большом – на полстены – зеркале: перекошенный гневом рот, бледное лицо, стиснутые челюсти, взъерошенная борода.
Идай пригладил бороду, это движение успокаивало. Наказание подождет.
– Советник Ках вернулся… – снова шепот из соседней комнаты, прекрасно различимый для него, но не для прочих женщин.
– Ну и что? Что нам от того?…
– Он станет заново набирать Второй Круг. Круг изначально у него был не полон, а после его ухода некоторые не выжили…
– Ты бы пошла во Второй Круг к Каху?..
– Это лучше, чем быть в том положении, в котором мы сейчас… Годже Ках – мягкий человек, хотя и раздражительный… Но уж лучше терпеть его нервозность, чем унижения проклятого Маизана!..
Идай сжал кулаки, направился в соседнюю комнату; входя, сам скинул одежду и влез в ванну. Теплая вода обволокла его, расслабила мускулы, успокоила гнев. Женщины принялись было тереть его мочалками, но он жестом приказал им уйти прочь.
«Почему Годже Ках ведет себя так странно?.. – размышлял он. – Куда исчез Элий Итар?..» Варталас пропал уже как с неделю, хозяин ищет его. И отчего-то не может найти; не способен его отыскать, как ни странно, даже Пророк Атосааль.
Господин поведал Идаю Маизану, что желает поставить Варталаса во главе армий. Идай не считал его достойным такой чести, но Атаятану-Сионото-Лосу, безусловно, видней…
Элий Итар
Элий остался лежать на развороченном борьбой пляже, среди груд песка, ям и расщелин, которые уже наполнила просочившаяся морская вода. Он не двигался, пока солнце шествовало с востока на запад, не пошевелился и тогда, когда наступила ночь, он не спал, не закрывал глаза: просто лежал и глядел в небо. Оно потемнело, высыпали звезды, взошел ущербный месяц. Над Элием прокатились созвездия, и небесный свод вновь развернулся дневной стороной к нему. Элий не шевелился, ему казалось, что он умер, потому что продолжения своей жизни не видел…