Мастер ликвидаций
Шрифт:
Как ни странно, глава «Нью-Старс» Гольцев не стал «мариновать» капитана в приемной. Ровно через три минуты дверь в его кабинет распахнулась, и секретарша мило пропела:
– Проходите, вас ждут.
Господин Гольцев, холеный, тучный мужчина лет тридцати пяти, если и не особенно обрадовался визиту оперативника с Петровки, то ничем не выдал своего недовольства. Жестом предложил капитану устраиваться поудобнее и, избегая смотреть прямо в глаза, спросил:
– Итак, у вас ко мне срочное дело?
– Срочное, – подтвердил Бондаренко и, достав из папки несколько фотографий, разложил
Несколько минут Гольцев внимательно рассматривал фотографии. Затем отложил в сторону одну из них.
– Это кольцо моей жены, – уверенно заявил он. – Я заказывал его три года назад. Накануне нашей свадьбы… – и вдруг нахмурился, вскинув на капитана бесцветные, выпуклые глаза. Настороженно уточнил: – Простите, но откуда оно у вас? Вы что, расследуете очередную кражу?
Бондаренко едва заметно поморщился. Вот такие минуты он ненавидел больше всего на свете – сообщать трагические новости ближайшим родственникам потерпевших. Слава богу, что этот Гольцев по складу характера, кажется, не холерик. И, в отличие от подавляющего большинства «новых русских», в нем чувствуется некоторая мягкотелость. Этакий книжный мальчик, воспитанный, видимо, на уважении к органам правопорядка. Значит, есть шанс, что весть о смерти жены он воспримет без выброса оскорблений в адрес отечественной милиции.
Однако, прежде чем огорошить Гольцева, Бондаренко решил подстраховаться. Бесцеремонно взяв со стола фотографию, на западный манер помещенную в металлическую рамочку под стекло, коротко уточнил:
– Жена?
– Да, это Катюша.
Со снимка на капитана смотрела высокая темноглазая красотка. Ее светло-русые волосы развевались на ветру, губы призывно улыбались. На правой скуле чернела знакомая родинка. Без преувеличения, Екатерина Гольцева была чертовски хороша собой, сексуальна и – в противоположность своему аморфному мужу, – по-видимому, обладала бурным темпераментом.
«Темперамент ее и погубил», – подумалось Бондаренко. Он возвратил фотографию на место и, повинуясь старой ментовской привычке – искать подозреваемых даже там, где, по логике, их быть не должно, – спросил:
– Где сейчас находится ваша жена?
– Катюша?.. – Гольцев сделал глотательное движение, отчего его кадык заходил ходуном. – Я не знаю…
Столь неопределенный ответ Бондаренко не понравился. Как не понравилась и паника в голосе бизнесмена, появившаяся, как ему показалось, на ровном месте.
– Как прикажете вас понимать? – Он удивленно вскинул брови и с напором продолжил: – Вы что, в разводе? Не живете вместе?
– Нет, мы не в разводе… – Гольцев смущенно кашлянул. – Понимаете, наши взаимоотношения базируются на основе взаимного доверия… Вы вот удивлены, что я не знаю, где Катюша. Но все дело в том, что я был в командировке в Ганновере. Планировал приехать четырнадцатого, а получилось, что раньше шестнадцатого никак не смог. В это время, по-видимому, Катюша куда-то уехала. Она и раньше так поступала, так что я не особенно волновался. Знаете, постороннему человеку трудно понять, но…
«Причины, конечно, были. И очень даже уважительные – дырка в голове», – мысленно согласился Бондаренко и спросил:
– Как давно она вам звонила?
– Она вообще не звонила. Я пытался дозвониться на ее сотовый, но, увы…
Слушая маловразумительный лепет Гольцева, Бондаренко никак не мог понять, чего этот хренов бизнесмен, возглавляющий одну из самых крутых рекламных компаний, так боится? Неужто мучают угрызения совести, что не обратился в милицию, когда его благоверная умчалась из дома в неизвестном направлении? Странно, однако, что эти угрызения не проснулись в нем раньше. Неделю женушка шлялась неизвестно где, не отвечала на телефонные звонки, сама не звонила, а Гольцев сидел себе дома и ждал у моря погоды. Нанял бы частных сыщиков, что ли? Денег у него, судя по всему, куры не клюют.
«Ладно, хрен с ним. Поедем в морг, там на месте и разберемся», – подумал капитан и, сменив напористый тон на вполне официальный, сказал:
– Господин Гольцев, вам нужно проехать со мной на опознание.
– На какое опознание?.. Еще какие-нибудь украшения?
– В морг. На опознание трупа.
– Вы хотите сказать, что моя жена?.. – губы Гольцева едва заметно задрожали.
– Боюсь, что да. Примите мои соболезнования.
Гольцев схватил со стола стакан с водой, залпом осушил его и обессиленно рухнул в кресло. Его высокий лоб покрылся крупными каплями пота. Страх, который он так тщательно пытался загнать в глубь себя, так и рвался наружу. Он простонал:
– Господи!.. За что? За что мне такое наказание?! Что я сделал не так?
«Он даже не спросил, как она умерла», – подумал Бондаренко, но не стал заострять на этом внимания. Человек в шоке, вполне возможно, что все еще никак не может свыкнуться с трагической новостью. Но у Бондаренко не было времени приводить Гольцева в чувство.
– Попрошу вас поторопиться! – сухо напомнил он.
Бизнесмен суетливо вскочил. Схватил пиджак, висевший на спинке кресла, оделся, застегнулся на все пуговицы, поправил сбившийся галстук. Словно собирался не в морг, а на переговоры с деловыми партнерами. Отработанным движением сунул в карман сотовый телефон – и вдруг вновь опустился в кресло.
– Вы не возражаете, если я позвоню?
– Адвокату? – злая шутка сорвалась с языка Бондаренко ненароком, но Гольцев, поглощенный своими проблемами, не уловил в вопросе сыщика никакого подтекста.
– Нет. Не адвокату. Катиному дяде. Он – ее единственный родственник.
– Вы хотите, чтобы он поехал с нами?
– Нет, я хочу, чтобы на опознание он поехал вместо меня.
Какое-то время Бондаренко не сводил с собеседника цепкого, испытующего взгляда: «Неужели я ошибся и этот рыхлый нувориш имеет отношение к смерти своей жены?.. Да нет, не может быть! У него не хватило бы пороху разрубить благоверную на мелкие кусочки. Хотя выстрел в висок – это вполне реально. Чего только не натворишь в порыве ревности!»