Мастер кулачного боя

Серегин Михаил Георгиевич

– Я вот думаю: а что, если ее загипнотизировали или еще что-то в этом роде, – Бухман тревожно взглянул на Китайца. – Думаешь, я сам в восторге от такой нелогичности?

– Как же ты собираешься ее защищать?

– В том-то и дело, мамуся, – неожиданно возликовал Бухман, – по моим расчетам, увидев тебя, то есть серьезного детектива, который согласен заняться расследованием смерти ее мужа, она поймет, что не все так плохо, что надежда есть, и, возможно, скажет тебе что-то такое, что и мне поможет отстаивать ее невиновность с большей убедительностью и эффективностью.

Я ведь не Перри Мейсон, мамуся, и не умею сам собирать улики.

– Значит, убедительности тебе все же недостает? – подковырнул Бухмана Танин.

– Извини, мамуся, но не могу же я строить защиту на пустом месте!

– В случае, если мне удастся разговорить твою подзащитную, могу я претендовать на процент от твоего гонорара? – шутливо полюбопытствовал Китаец.

– О чем речь! – расплылся в улыбке Бухман. – Только думаю, что ежели ты за это дело возьмешься, то от моего гонорара останется пшик – все достанется тебе.

– При условии, что твоя подзащитная действительно невиновна и что будет пойман настоящий убийца твоего друга, – улыбнулся Танин. – Но, Игорь, берусь я за это дело только из уважения к тебе.

– Лена не пожалеет денег… – торопливо сказал Бухман.

– Я говорю о моем посещении ее, – уточнил Танин. – Ладно, когда произошло убийство?

– В половине первого. Соседи с третьего и четвертого этажей подтвердили, что выстрел прозвучал примерно в это время. Олег умер мгновенно. Соседи вызвали милицию и «Скорую».

– И Елену тут же заключили под стражу?

Бухман удрученно кивнул.

– Как она себя вела?

– Рыдала, кричала, билась в истерике – это мне лейтенант Горелов рассказал, – Бухман горестно покачал головой из стороны в сторону, – сидела посреди комнаты на полу, пистолет валялся рядом… Вся сжалась в комок. Пыталась оказать сопротивление милиции… – Он невесело усмехнулся.

– Елена с самого начала отрицала свою вину? – Танин затушил сигарету в пепельнице и тут же взялся за другую.

– Да. Попросила лейтенанта связаться со мной. Я нашел ее в ужасном состоянии: она дрожала так, что зуб на зуб не попадал, и плакала. Ничего путного от нее так и не услышал, – Бухман с сожалением вздохнул, – только начинала говорить – и молчок, смотрит, как затравленный зверь. Глаза, как у безумной, руки и губы трясутся, язык еле ворочается.

– Ты ознакомился с протоколом задержания? – Танин нетерпеливо взглянул на дверь, потом крикнул: – Лиза!

В приемной было на удивление тихо. Эта тишина ясно свидетельствовала о Лизином отсутствии. Обычно она либо шелестела бумагой, либо стучала по клавиатуре, либо звякала посудой. Тишина в таком случае была живой, она как бы не прерывалась этими знакомыми звуками, а плавно перетекала в них. Они, эти звуки, составляли с Лизой некое единство, являясь привычным атрибутом рабочей обстановки.

– Черт, куда она подевалась? – Китаец перевел недоуменный взгляд на Бухмана.

– С отчетом я знаком, – по поводу отсутствия Лизы Бухман не проявил ни удивления, ни досады, – про отпечатки я тебе уже говорил. Но вот что интересно, – Бухман облизнул свои сочные губы, – в кармане халата у Олега был обнаружен

нож. Зачем человек, по-твоему, в домашнем халате прячет нож? Это что, привычка?

– Что за нож? – заинтересовался Китаец.

– С выкидным лезвием. Я его узнал: Олег мне его как-то показывал, говорил, что это подарок приятеля. Тот отсидел срок…

– Это важная деталь, – глаза Китайца заблестели, – не думаю, что карман домашнего халата – привычное место для хранения холодного оружия. Хотя не исключено, что твой друг кому-нибудь его недавно демонстрировал и забыл переложить из кармана в более подходящее место. – Китаец выпустил дым к потолку и снова посмотрел на дверь.

На этот раз в его взгляде мелькнула тень раздражения.

– Да куда подевалась эта чертовка? Я же ее просил кофе!

– Не волнуйся, плесни-ка мне лучше коньяка. – Бухман благодушно улыбнулся.

Танин наполнил опустевшую рюмку Бухмана на треть. Тот взял ее обеими руками и принялся греть.

– Полагаешь, – снова оживился он, – что Олег почувствовал опасность и приготовил нож?

– Скорее всего. Но это пока ничего не меняет, – невозмутимо констатировал Танин.

– Что ты хочешь этим сказать? – нахмурился Бухман.

– Что он мог, например, не доверять жене и принять меры предосторожности.

– Бред какой-то! – вознегодовал Бухман.

– Я стараюсь не обольщаться, только и всего, – хмыкнул Танин.

– Зачем ей его убивать? – Широкие густые брови Бухмана полезли к корням волос.

– Месть за измену, может быть. – Китаец скептически улыбнулся. – Или меркантильный интерес…

– Насчет второго… Елена могла ведь развестись с Олегом. – Бухман пожал плечами.

– А насчет первого?

– Мы не в театре, мамуся. Это там бушуют сильные страсти, со сцены произносятся эффектные монологи и так далее.

– Хорошо, – пошел на уступки Танин, – у Олега и Лены был брачный контракт? Прости, что интересуюсь такой прозой.

– Думаю, что был. Я просто дружил с ними. Я оказывал Олегу консультативные услуги – он судился с одним хамом, задумавшим лишить его одного помещения. А вот насчет брачного контракта, прости, не могу сказать тебе ничего определенного.

– Ладно, я выясню у нее самой, – Китаец сломал в пепельнице недокуренную сигарету. – Лиза! – снова крикнул он.

Точно ответ на этот настоятельный призыв приемная наполнилась веселым цоканьем торопливых Лизиных каблучков. Дверь открылась, и Лиза, часто дыша и распространяя вокруг себя сиянье жаркого полдня, затараторила:

– Кофе кончился. Я еще утром хотела сходить, да забыла. Пришлось обегать полквартала. Я купила «арабику» и двести граммов «робусты»…

– Лиза, – с недовольной усмешкой остановил это словоизвержение Китаец, – мы тут, между прочим, разговариваем.

Лиза сразу сникла. В ее синих глазах затаилась обида.

– Да я просто так…

– Предупреждай, пожалуйста, когда уходишь. А пока приготовь Мамусе «робусты». Крепкие люди должны пить крепкий кофе. – Он обнажил в улыбке зубы.

– Слушаюсь и повинуюсь, шеф, – с фамильярной интонацией ответила Лиза, берясь за ручку двери.