Мастер Алгоритмов. ver. 0.3

Петровский Виктор Эдуардович

— Связь строится на эмоциональной привязке. Чем ближе тебе человек, тем ярче его «сигнатура» в этом пространстве, друг он или враг. Если твоя семья тебе дорога, если связь крепка — ты сможешь их найти. Дотянуться. Поговорить.

Звучало заманчиво. Слишком заманчиво, чтобы быть правдой.

— Но есть нюанс, — предугадал мой вопрос Баюн. — Чтобы кого-то искать, нужно сначала научиться ходить. Большинство людей во сне — бревна, которые несет по реке сюжетов. Они не управляют собой. Просто смотрят кино, в котором

играют главную роль, но не читали сценария.

— Осознанные сновидения, — кивнул я. — Слышал.

— То, что ты слышал — это детские игры в песочнице, — фыркнул кот. — Сноходчество — это искусство. Дисциплина. Ты должен не просто понять, что спишь, но сохранить волю, разум, память. Стать якорем в океане хаоса. Это первый шаг, и он самый трудный.

— Насколько трудный?

— Обычно на это уходят годы медитаций и тренировок, — честно ответил Баюн. — Монахи тратят жизнь, чтобы научиться делать во сне осознанный шаг. Это долгий процесс, Дима. Он не терпит спешки. Здесь нельзя «срезать угол» или взломать систему, как ты любишь.

Годы.

У меня не было лет. Возможно, и недели не было.

Но я вспомнил пустой стол Ильи. Вспомнил ощущение беспомощности, когда не мог найти следы убийц.

Нужны были любые инструменты, любые преимущества. Даже если они дадут результат через год — начинать надо сегодня. Я умел играть вдолгую, мой бизнес тоже не за один день строился.

— Я готов, — сказал я в потолок. — Спать мне все равно придется. Так почему бы не совместить полезное с… Ну, скажем так, с познавательным?

— Настрой правильный, — одобрил кот. — Но не жди чудес. Скорее всего, сегодня у тебя ничего не выйдет. И завтра тоже. Но вода камень точит.

— Что делать?

— Ложись удобнее. Расслабься. Закрой глаза.

Я подчинился. Тело ныло после прыжков по стремянке, но это была приятная усталость.

— Слушай мой голос, — замурчал Баюн. Теперь он не говорил, а именно мурлыкал, и этот звук, казалось, вибрировал прямо у меня в черепе. — Не пытайся уснуть. Пытайся смотреть в темноту. Представь точку. Просто точку перед глазами. Держи ее. Это твой якорь. Твое сознание будет плыть, мысли будут путаться — возвращай их к точке. Ты — это точка.

Я сосредоточился. Темнота перед глазами была скорее серой, чем абсолютно черной, наполненной цветными пятнами — «шумом» сетчатки. Я попытался собрать этот шум в одну точку.

Это было сложно. Мысли так и норовили разбежаться, будто перепуганные тараканы. То о гранате подумал, то о «Пульсе», то о том, выключил ли свет в прихожей.

— Точка, — напомнил голос Баюна, теперь звучавший словно издалека, сквозь вату. — Ты спишь, но ты здесь. Ты помнишь, кто ты.

Я Дмитрий Волков. Я сплю. Я держу точку.

Реальность начала плыть. Ощущение тела исчезло. Осталось только сознание, висящее в пустоте.

Я играю вдолгую. Я научусь.

И

темнота раскрылась.

* * *

Сначала был шум.

Только визуальный, не слышный уху. Белый снег, как на старом телевизоре, когда отвалилась антенна. Потом сквозь этот снег начали проступать образы.

Я стоял посреди своего офиса в Москве, но стены были сделаны из красного кирпича, как в цеху «Демидовских мануфактур». Мимо прошел Андрей Палыч, мой водитель, но почему-то в мундире городового и с кошачьими ушами. Он вежливо кивнул и прошел сквозь закрытую дверь.

Бред. Калейдоскоп бессмыслицы. Мозг, лишенный внешних сигналов, начал генерировать контент сам, смешивая память, страхи и вчерашний ужин в произвольных пропорциях.

Обычно в этот момент человек теряет себя. Он забывает, что спит, и начинает жить в этом бреду, принимая правила игры. Бежит от монстров, опаздывает на экзамен, летит без крыльев.

Но у меня был якорь.

Точка.

Я держался за нее, как утопающий за круг.

Я — Дмитрий Волков. Лежу в кровати в Каменограде. Это не офис. Это бессмысленная галлюцинация.

Усилие воли ощущалось почти что физически. Будто пытался остановить вращающуюся карусель голыми руками.

Картинка дрогнула. Пошла рябью. Офис-завод начал рассыпаться на пиксели. Стены потекли вниз, как мокрая краска.

Вокруг осталась серая пустота.

Похоже, это оно, то самое состояние.

Я сплю. И понимаю, что сплю. Мой сон, я в нем главный.

Вспомнилась первая ночь в этом мире. Тогда я, дурак, принял реальность за сон и пытался наколдовать себе шаурму и полетать. Сейчас ситуация сложилась обратная: я знал, что это сон, и вместо развлечений собирался работать.

— Неплохо, — раздался голос. Он звучал как телепатия, сразу внутри головы.

Из серой дымки соткался Баюн. Здесь он выглядел иначе. Больше. Его контуры были четкими, резкими, словно нарисованными тушью, а глаза горели, как два прожектора. Он не стоял на полу, потому как не было в этом пространстве ни пола, ни потолка, он просто висел в пространстве напротив меня.

— Ты стабилизировался, — констатировал кот. — Большинство на этом этапе начинают создавать себе гаремы или горы золота, а ты просто висишь в пустоте. Скучный ты человек, Дима.

— Я здесь по делу, — отозвался я. Мой голос во сне звучал странно, без вибраций связок. Чистая мысль. — Что дальше? Искать семью?

— Рано, — отрезал Баюн. — Ты сейчас как младенец, который только что научился держать голову. Попробуй побежать — шею свернешь. Твое сознание нестабильно. Мир снов пластичен, он реагирует на любую, даже мимолетную мысль. Стоит тебе на секунду потерять контроль, отвлечься, испугаться — и тебя вышвырнет обратно в сюжетный бред. Или проснешься с головной болью.