Масло на потолке
Шрифт:
Утром поезд прибыл в Новосибирск, где нам предстояло сделать пересадку. Нашу «банду» капитан отвёл на второй этаж вокзала, где мы и проторчали всё утро и весь день (это время мы потратили на знакомство друг с другом). Кто-то пытался расспрашивать капитана о части и условиях службы в ней. Капитан отвечал скудно, причем не ясно было: шутит он или говорит серьезно. Мне запомнился один мини-диалог:
– А у вас в части есть кинологи? Я так люблю собак! – спрашивал маленький смуглый призывник.
– У меня есть кошка, – спустя секунду ответил капитан – будешь кошкологом!
Мне, как думаю и всем, ответ показался достаточно остроумным. В целом, капитан вызывал своим видом и уверенным голосом уважение и к себе,
На этаже на глаза нам попались два дембеля (они были одетых в так называемую «дембельку»). Солдаты были расспрошены на предмет места и условий их службы. Когда речь зашла о питании, один из дембелей (они оба были невысокими крепышами) заявил, что до службы был скелетом, а сейчас он выглядит как выглядит. Этот ответ, по крайней мере мне, очень понравился, так как я всегда переживал из-за недостатка веса и мечтал его набрать. Однако, эти двое выглядели какими-то то ли уставшими, то ли очень сдержанными. Я не заметил ни радости, ни блеска в их глазах. Правда, в тот момент я не придал этому большого значения…
Потом я позвонил маме – рассказал, где мы находимся и чем заняты. По голосу матери я понял, что она плачет… У меня не очень эмоциональная мама, она боится показывать чувства. Это был первый раз в жизни, когда она плакала (плакала, очевидно, из-за меня). В тот момент я понял, что ей не всё равно. Понял, что она переживает за меня, и что, наверное, ей тяжело дастся годовая разлука. Осознание всего этого всколыхнуло и мои чувства – у меня потекли слёзы…
Когда я вернулся к ребятам (для звонка я отходил в сторону), то объяснил, что произошло и почему у меня слёзы на глазах. Вообще, я держался двух (или трёх) человек. Они отличались от остальных своим, скажем так, более благородным видом, иной манерой речи и держались по-иному. Основная масса призывников была из районов края, из больших и малых поселений. Многие только что окончили школу, кто-то училища (а кто-то и не окончил, будучи отчисленным). Мои же новые друзья были выпускниками барнаульских вузов (Алтайский государственный аграрный университет и Алтайский государственный институт культуры).
Я уже не помню, о чём мы беседовали, но в определенный момент на этаж поднялся небольшой оркестр и заиграл марш 1912 года «Прощание Славянки». Репертуар, очевидно, был обусловлен наличием на этаже большого числа будущих и бывших солдат. Меня это крайне растрогало, и, спустя секундную паузу после окончания музыки, я громко зааплодировал. Через мгновение к моим аплодисментам добавились ещё одни, где-то в другом конце зала. Затем ещё и ещё – как это всегда и бывает на концертах.
Кто-то, заметивший что хлопать в ладоши я стал первым, задал мне вопрос: «Ты так сильно музыку любишь?». Я разъяснил, что музыканты играли именно для нас, и не поблагодарить их аплодисментами было бы невежливо
В любом случае кто-то должен был начать первым. Проявить, так сказать, инициативу – я ещё не знал, что в скором времени окажусь в месте, где инициатива наказуема (точнее, где «инициатива ебёт инициатора»). Здесь и далее в тексте будут встречаться грубые, некультурные, неприличные, непечатные выражения, и я прошу прощения у читателей за это. Я в своей устной и письменной речи никогда не употребляю мат (и не употреблял, даже находясь в армии). Однако, тема книги и её специфика не позволяют обходиться исключительно литературным языком.
Итак, кто-то сидел, а кто-то бродил по вокзалу. Вообще, помимо нашей команды, было множество и других военнослужащих. Кто-то уже отслужил, а кто-то, как и мы, только собирался отдать тот самый пресловутый «долг Родине».
В определенный момент до моих ушей донеслись звуки беседы. Кто-то из наших обсуждал услышанную от Черкеса фразу: «Те дембеля, которые больше всех хвалятся и кичатся – те были очкотёрами» («очкотёр» –
Спустя минут пять, так совпало, я спустился на первый этаж в туалет и увидел того самого шутника-балагура, который громко возмущался тем, что кабинки не закрываются (не оснащены шпингалетами): «Не хочу, чтобы какая-то чайка залетела, а я тут как коршун сижу!».
Где-то через час началась посадка на наш поезд. Первым делом, как только мы расселись в вагоне, капитан распорядился всем взять по одному сухому пайку. До этого момента я никогда не пробовал армейский сухпай и распечатывал коробку с неподдельным интересом, тем более есть очень даже хотелось, так как завтрак мы пропустили. Внутри оказался следующий набор продуктов: тефтели из говядины, каша рисовая с говядиной, мясо с фасолью и овощами, икра из овощей, шпик солёный консервированный, пюре из яблок, концентрат сухого напитка тонизирующего, сыр плавленый консервированный, паштет печеночный, фарш колбасный любительский, чай, кофе, сливки сухие, перец, соль, сахар, шоколадка, четыре упаковки галет (в каждой по шесть печенюшек), жевательная резинка Stimorol (или Dirol), а также спички, сухое горючее, салфетки сухие, салфетки влажные, пластмассовые столовые принадлежности (нож и ложки), а также открывалка для консервов.
Вообще, насколько я знаю, пайков есть семь видов – по одному на каждый день недели (содержимое одного сухого пайка рассчитано на один день). Мне было интересно раскрывать разные баночки и пробовать их содержимое. Я вполне был доволен набором блюд и их вкусом. Мне понравилось в принципе всё (кроме, пожалуй, шпика, но он, вообще, как я потом узнал, мало кому нравился), но, разумеется, гурманов или людей с поварским образованием такая еда вряд ли бы привела в восторг.
Пообедав (или позавтракав), я завалился на вторую полку и приступил к просмотру пейзажей в окно. Собственно вся дорога до Нижнего представляла собой сменяющиеся процессы принятия пищи и лежания. Ещё я периодически звонил домой и писал сообщения.
Один раз я помыл голову в раковине вагонного туалета. С одной стороны, это было довольно легко, так как волос на голове было минимум. С другой стороны, это было довольно сложно, так как, вероятно, из-за стресса и смены обстановки, вся голова была покрыта слоем перхоти. Это меня очень испугало, так как раньше у меня ничего подобного не было…
Ехали мы несколько дней. Всё было тихо и мирно. Не помню лишь одного: выходили мы на остановочных пунктах или нет. Многие были курящими. Однако, имелся большой риск потерять, забыть или оставить кого-нибудь в одном из населенных пунктах нашей необъятной Родины.
Рота молодого пополнения
В Нижнем Новгороде нас встретил армейский ПАЗик и отвез в город Пустово, располагающийся где-то в двадцати минутах езды от областной столицы. Все пассажиры автобуса во все глаза смотрели в окна. Помню, что мы договаривались держаться вместе. Думаю, все так договариваются, но мало у кого удается сдержать уговор (старослужащие, контрактники и офицеры принимают максимум усилий, чтобы разобщить солдат).
Мы подъехали к воротам с армейской символикой (въезд в войсковую часть называется КПП – контрольно-пропускной пункт), а через полминуты шагали куда-то, направляемые кем-то в военной форме (Черкес нас покинул). Территория части была огромной, бесконечный плац и спортгородок, громадный штаб, большие трёхэтажные казармы и шикарный клуб (конечно, на тот момент я понятия не имел, мимо каких сооружений мы проходим, но масштаб я оценил сразу). Всё было чистым и аккуратным. Штаб был опоясан аллеей, а казармы и другие сооружения окружали одиночные деревья. За казармами же виднелись целые рощи!