Маски
Шрифт:
Доктор Мориока, ныне седовласый старик, вот как объяснил это Микамэ: «Миэко всегда была человеком сдержанным, могла трезво смотреть на вещи, а Масацугу, в свою очередь, умел управляться с женщинами; видно, они пришли к своего рода взаимопониманию. С тех пор и до самой его смерти никаких трений больше между ними не возникало, по крайней мере, о них никто не знал. Конечно, для своего времени Миэко вела достаточно вольную жизнь, много чего повидала, немало по стране поколесила – на поэтические встречи ездила и тому подобное, но в свете тех давних событий Масацугу всегда смотрел на это сквозь пальцы. Сын их, тот самый, что погиб
– Это тот самый доктор, который принимал Акио? – спросил Ибуки, пытаясь разведать, известно ли Микамэ о существовании близнеца.
– Нет, он сказал мне, что в то время был за границей, поэтому Миэко пришлось обратиться к другому врачу. Но ты только представь, как сильна может быть женская ненависть! Ужас какой-то! Не знаю, что за участь постигла Агури, но мне отчего-то кажется, что именно ее ненависть свела Акио в могилу.
– У Миэко не меньше поводов для ненависти. Юная, ни в чем не повинная законная жена теряет ребенка из-за вбитого на лестнице гвоздя – это ужасно несправедливо.
– Да уж. Полагаю, они оказались квиты – обе потеряли детей. В таком случае в роли настоящего злодея выступает Масацугу Тогано.
– Однако если такова была семейная традиция, которой следовали многие и многие поколения, то и его винить не приходится. Мужчины очень консервативны. Наше общество так старательно борется с подобными вещами – причем всегда выступает на стороне женщины, – что никто не отваживается открыто и честно разобраться в подобных случаях, вот так-то.
– Как Людовик Шестнадцатый или Николай Второй: платят за грехи своих предшественников.
– И все же чем больше в женщинах откровенности и агрессии, тем меньше они привлекают. Уж я-то насмотрелся на студенток в университете. Разве может привлечь женщина, которая говорит тебе, что перевозбудилась из-за месячных?
– Да что ты?! – осклабился Микамэ. – Насколько я понял, ты пытаешься сказать, что душевный стриптиз тебе противен. Что касается тела, то я предпочитаю абсолютную наготу. Мне другое противно – мишура абуна-э [37] : голые ножки, выглядывающие из-под нижних юбок, и тому подобная чушь.
37
Абуна-э – эротические картинки, жанр укиё-э.
– Ясуко себе ничего такого не позволяет, знаешь ли, – насмешливо хмыкнул Ибуки, искоса поглядывая на Микамэ, и выпустил из сложенных губ струю сигаретного дыма. – Кроме того, идея духовного стриптиза отдает варварством. Почему, как ты думаешь, люди потратили тысячелетия на создание одежды?
– Но жизнь под одной крышей с Миэко Тогано не может не оказывать на Ясуко особого влияния. Хотя, с другой стороны, таких умных и образованных женщин, как Ясуко, очень мало, а если добавить к этому фантастическую чувственность, то и вовсе по пальцам перечесть можно, – вздохнул Микамэ.
– Мне кажется, ее чувственность исходит от Миэко. Отношения этих двух дамочек кажутся мне весьма подозрительными.
– Хочешь сказать, они любовницы? Лесбиянки? Хмм, очень сомневаюсь. – Микамэ скептически покачал головой.
– Забудь об этом, – махнул рукой Ибуки. – Я тебе кое-что другое сказать хочу. В «Мыслях о Священной
– Полагаешь, Миэко Тогано обладает подобной силой и может оказывать влияние на людей – зачаровывать их? Думаешь, именно этим и объясняется ее симпатия к госпоже Рокудзё?
– По правде говоря, до того, как прочел это эссе, я считал Миэко обыкновенной дамой высшего света, одной из тех, которые любят поиграть в поэзию. Но если эта работа действительно принадлежит ее перу, то надо признать – я потрясен. Понять не могу, почему эссе не переиздали. Может, она в свое время просто одолжила свое имя другому автору?
– Мне эта мысль тоже в голову приходила. Но когда я высказал ее Ясуко, она категорически отвергла мое предложение. Утверждает, что это личная работа Миэко.
– Ясуко? Когда ты с ней виделся? Ты вроде бы упоминал, что она перестала посещать твои лекции. Только не говори, что между вами что-то происходит! – Несмотря на эти слова, Микамэ явно не подозревал о запутанных отношениях между Ибуки и Ясуко. Более того, он даже представить себе такого не мог. Ибуки же счел себя не вправе открыть ему правду и попытался уклониться от прямого ответа:
– Ты же сам на поминках по Акио упомянул, что дал почитать мне эссе, так? Миэко послала ее узнать мое мнение. Вот она и приходила ко мне на днях.
Микамэ посерьезнел.
– Как ты думаешь, если я сделаю Ясуко предложение, она согласится выйти за меня?
– Не знаю. Это ее надо спросить. Но если я не ошибаюсь, Миэко не собирается отпускать ее от себя. И не только из эгоизма, здесь что-то еще кроется, какие-то более глубокие связи и силы не дают им расстаться. – Мысли Ибуки вернулись к тому снежному вечеру в старой гостиной дома Тогано, когда ему показалось, что в отношениях между Миэко и Ясуко сквозит что-то неприятное, какая-то звериная привязанность; и ему вдруг пришло на ум сравнение с паутиной. И вслед за тем в этой мягкой, лилейной паутине возникло прекрасное лицо Харумэ.
Не успел Ибуки шагнуть за вращающиеся двери отеля, как северный ветер тут же накинулся на него, ударил в лицо, заставил съежиться и выдавил на лице гримасу. На протяжении всего ужина в кафе-гриль на первом этаже Микамэ без умолку болтал о своем намерении сделать Ясуко предложение, но потом, когда они вышли в фойе, его внимание привлекла молодая женщина с крашеными рыжими волосами, в норковом манто, стоявшая в весьма эффектной позе – как модель или, может, танцовщица. Дамочка бросила на него откровенно призывный взгляд.