Маски
Шрифт:
Он пытался выманить Ясуко из дома, но та наотрез отказывалась оставаться с ним наедине где бы то ни было, кроме этой комнаты. И вот, терзаясь чувством вины под взглядом Миэко Тогано, он снова и снова задворками шел в пристройку.
Ибуки места себе не находил от негодования, узнав, что Микамэ получил официальное право вывозить Ясуко на прогулки, сопровождать ее на концерты и развлекать другими способами, а ему, страдающему от недостатка времени и денег, оставалось только изнывать от ревности.
Убедив себя в том, что Миэко одобрила его кандидатуру, Микамэ прикладывал все усилия, чтобы
В пору цветения вишни Микамэ пригласил Ясуко поехать с ним в одну горную деревушку – проверить слухи о живущей там старухе предсказательнице, которая якобы умела общаться с духами. На обратном пути он планировал остановиться у водохранилища Мураяма, полюбоваться цветущей сакурой, а потом заночевать в местной гостинице, но опять просчитался. Старую колдунью они нашли, Ясуко вдохновенно расспрашивала ее, вела подробные записи о трансе и фиксировала все высказывания, а потом с явным удовольствием бродила среди белоснежных деревьев у водохранилища и даже набросала несколько стихотворений в своем блокнотике, но в гостиницу, несмотря на все уговоры, поехать отказалась.
Микамэ чувствовал угрызения совести из-за того, что не пригласил Ибуки, как сделал бы это при нормальных обстоятельствах. Однако он подозревал, что Ясуко влюблена в Ибуки, и потому не позвал с собой друга; и надо сказать, за прошедшие месяцы его подозрения ничуть не развеялись, а только окрепли.
Проводив Ясуко, счастливый Микамэ поехал домой, где, к его несказанному удивлению, его дожидалась жена Ибуки. Садако стояла в коридоре, у дверей его апартаментов.
– Садако? Это ты? – воскликнул Микамэ, подходя ближе. – Ты когда сюда пришла? Надо было внутри подождать. – Он открыл дверь и зашел в квартиру, обняв женщину за плечи. Судя по необычайной бледности ее милого личика, это был не просто светский визит. – В чем дело? Вы что, поругались? – Сняв пиджак, он опустился в кресло напротив гостьи.
Садако молчала, словно воды в рот набрала.
– Да что случилось-то, а?
– Я не знаю, как начать. Это все Цунэо, мой муж… я просто не в состоянии понять его. Вот и решила, что лучше всего будет обратиться за советом к вам… в конце концов, это и вас тоже касается.
– Меня? – Лицо Ясуко тут же встало у него перед глазами, но Микамэ сумел совладать с собой. – Что ты имеешь в виду?
– Это имеет отношение к Ясуко Тогано. Вы же сделали ей предложение, правда?
– Да, но пока ничего определенного сказать нельзя. Мы с ней только что из загородной поездки вернулись.
– Вот как? – удивленно вытаращилась на него Садако. – Выходит, она еще не дала вам своего согласия?
– Ну… нет.
– Ничего удивительного. Микамэ-сэнсэй, вы сделаете себе одолжение, если выбросите эту женщину из головы. Чем дольше вы с ней будете общаться, тем больше бед на себя накликаете. Знаю, она пишет какой-то трактат на тему одержимости духами, но поверьте мне, за этим кроется что-то еще. Эта женщина сама – ведьма. Я уже месяц как наняла частного детектива, чтобы он проследил за всем, что происходит
– Частного детектива?! – изумился Микамэ. Он, конечно же, знал о существовании подобных людей, но ни один из его знакомых ни разу не обращался к ним за помощью.
– Не стоит так удивляться. У меня брат в полиции служит, и он порекомендовал мне одно очень порядочное агентство. Цунэо так странно себя вел, мне пришлось сделать это.
Садако даже бровью не повела. Микамэ был ошеломлен ее внешней непробиваемостью и невозмутимым видом, напрочь отметавшим все подозрения в нечистоплотности и двусмысленности ее действий.
Подозрения Садако по поводу Ясуко и ее мужа родились холодной январской ночью, когда Ибуки не пришел домой ночевать. Вернулся он только под утро, придумав какой-то благовидный предлог и предусмотрительно позвонив домой сообщить, что задержится (один его старинный приятель якобы приехал в город и пригласил его к себе в отель в Синдзюку). Но в тот вечер после занятий, когда он удобно устроился в кресле в распахнутом на груди кимоно, Садако заметила, как маленькая Рурико хихикает и тычет пальчиком в голую грудь отца.
– Папуля! Красный, красный!
Поглядев в ту сторону, она увидела на его коже, под ключицей, ярко-алый след от губной помады, словно лепесток камелии отпечатался.
– Что это еще такое, Цунэо? – нахмурилась Садако.
– Э-э-э… – Ибуки поглядел вниз и увидел лишь отблеск красного пятна. Ему даже в голову не пришло, что это может быть помада. Волноваться не о чем, ведь он прекрасно помнил, что ночью Ясуко была без косметики.
– Вот, погляди. Рурико находит это очень забавным. – Садако схватила с туалетного столика свое зеркальце на розовой подставке и в ярости запустила им в мужа.
Ибуки чудом поймал зеркальце, уставился на яркий отпечаток, отраженный в овале стекла.
– И что это, по-твоему? – Он снова увидел перед собой розовые губки Ясуко, не тронутые помадой.
– Ты и правда хочешь мое мнение знать? Женская помада, вот что это такое! Не на галстуке, не на рубашке, а прямо на голом теле! – надтреснуто расхохоталась жена.
Ибуки долго строил из себя оскорбленную невинность, твердил, что ничего такого не помнит, и в конце концов решил вывернуться, «признавшись», что это, должно быть, работа пьяной гейши из отеля, где они с другом развлекались, сам-то он тоже напился, вот и не помнит ничего.
Самое смешное, что в этом действительно была доля правды. Но с тех пор Садако зорко следила за приходами и уходами мужа. Прекрасно понимая, что гейшу он себе позволить не может (да и в любом случае, муж не питал склонности к подобного рода развлечениям), она перебирала в голове самые разнообразные варианты, пока наконец ее подозрения не остановились на Ясуко Тогано.
– Я просто разрываюсь между Рурико и домашним хозяйством, поэтому у самой у меня нет времени следить, куда он ходит и чем занимается. Но если уж что-то меня волнует, то мне обязательно надо до сути докопаться, такая уж я. А тут совсем разволновалась, ни на чем сосредоточиться не могла, поэтому достала свои сбережения и наняла человека, чтобы помог мне разузнать, что происходит в доме Тогано. И оказалась права: Цунэо оттуда не вылезает.