Маски
Шрифт:
Он поглядел вниз, на рябиновую аллею, по обеим сторонам которой сгрудились безликие коробки офисных зданий, так близко подступавшие друг к другу, что улица больше походила на дно глубокого каньона.
Песочный и белый, грязно-голубой и серый, каждый фасад, словно человеческое лицо, несет отпечаток прожитых лет.
Справа располагалось здание, формой напоминающее детский кубик, его высокая башня с часами вздымалась к серым облакам, круглый циферблат сиял в лучах заходящего солнца, словно начищенный медный чайник.
– Взгляни вон туда. – Микамэ постучал Ибуки по плечу, не выпуская из пальцев сигарету.
Ибуки проследил за рукой друга и увидел в самом конце «каньона» толпу словно скроенных по шаблону мужчин и женщин в однообразных пальто, плавно перетекающую
– Конец рабочего дня.
– Да, клерков на свободу выпустили. Что-то не слишком они радуются этому событию, тебе так не кажется?
– С такой высоты все они одинаково малы и безупречны.
– Расстояние сказывается.
– Даже представить себе трудно, что в их стройные ряды может затесаться какой-нибудь преступник.
– А знаешь, как забавно сидеть здесь и наблюдать за этой мрачной улицей с рассвета до заката? Однажды я проделал это. Когда поднимаешься часов эдак в шесть, тротуары чисты, вокруг – ни души. Первыми появляются бродяги. Видишь сооружение вон на том углу? Они приходят туда, выпрашивают объедки у ночлежки, устраивают себе завтрак; некоторые собак с собой приводят. Вслед за ними появляются уборщицы, и только потом мужчины и женщины из местных офисов. К девяти почти все служащие оказываются на местах. Целое утро они мечутся туда-сюда, с бумажками наперевес и деловитым выражением лица, а к полудню деятельность перемещается на крыши. Все поднимаются наверх, делают зарядку или просто стоят и болтают – мужчины с мужчинами, женщины с женщинами. А сейчас мы застали окончание рабочего дня.
– Ночью здесь, должно быть, пусто.
– Пешеходов нет, одни машины, да и тех немного. Единственное здание, в котором всю ночь горят огни, – это наш отель.
– Ты сюда женщин водишь? – Ибуки уселся на стул.
– Иногда. Но если постоянно наведываешься в один и тот же отель, возникают определенные трудности. Респектабельность, вот что важно, если ты понимаешь, о чем я. – Микамэ хлопнул себя по бедрам и, искоса взглянув на приятеля, усмехнулся: – Тут нужна безупречная подружка, кто-нибудь вроде Ясуко.
Ибуки криво улыбнулся. Он был рад, что Микамэ показал ему этот геометрически выверенный квартал: идеальные квадраты и прямоугольники домов, векторы тротуаров и аккуратный пунктир безмолвных офисных служащих, чья жизнь строго подчиняется стрелкам часов. Одержимый Миэко и Ясуко Тогано, он уже начал побаиваться, как бы вообще не утратить чувство времени.
Ибуки отхлебнул принесенного горничной кофе.
– Скажи-ка лучше, что ты там накопал насчет Миэко Тогано?
– Ладно. Я узнал это от ее доктора, который совершенно случайно оказался другом моего отца.
Микамэ любил длинные преамбулы и обожал приукрасить рассказ впечатляющими подробностями. «Его хлебом не корми, дай внести свои комментарии и дополнения», – неприязненно подумал Ибуки.
Вот и теперь отчет Микамэ начался с тех времен, когда Тогано являлись богатыми землевладельцами, обладателями тысяч тёбу [33] сельскохозяйственных угодий в местности, которая в наши дни относится к префектуре Ниигата. Поместье было настолько обширным, что, когда однажды кто-то из членов палаты советников поинтересовался его общей площадью, глава семейства признался, что понятия о точных размерах не имеет. В любом случае, земли было действительно немеряно, и реши кто-нибудь направиться в любую сторону, он на протяжении многих ри [34] не наткнулся бы на чужие границы. В эпоху Токугава Тогано, само собой, обладали привилегией иметь фамилии и носить мечи; их сыновья и дочери сочетались узами брака исключительно с детьми даймё [35] , самураев высшего ранга или верховных служителей влиятельных храмов. Происхождение свое они вели от могущественного клана и сами заслужили титул даймё, но предпочли сохранить право собственности на земли своих предков, тем самым поставив материальное благополучие
33
Тёбу – японская мера поверхности, равная 0,99 гектара.
34
Ри – японская мера длины, 3927 м.
35
Даймё – владетельные князья (яп.).
36
Мэгуро – район Токио.
Миэко, красивая, молоденькая и совершенно неопытная девушка, воспитывавшаяся в Токио у родственников и посещавшая школу для девочек «Отяномидзу», оказалась безупречной женой, Масацугу грех было жаловаться, но он не видел причин, по которым было бы невозможно совмещать брак с Миэко, с одной стороны, и любовь к Агури, с другой.
Агури дважды беременела, впервые еще до появления Миэко, вторично – вскоре после ее приезда, но каждый раз Масацугу удавалось соблюсти приличия и договориться об аборте. И как бы Агури ни хотелось завести ребенка, у нее не было выбора – приходилось подчиняться приказам своего любовника и господина.
Вот в такой дом, где обитала женщина с глубокими душевными ранами, и вошла Миэко девятнадцатилетней невестой. Не сдерживаемый никакими рамками и предписаниями, которые наверняка возникли бы, живи он с родителями, Масацугу открыто занимался любовью со своей женой, как будто ее застенчивость и робость только подхлестывали его и усиливали остроту ощущений. Лишь позже она поняла, что бывали случаи, когда Агури могла видеть их вместе, но в то время Миэко это даже в голову не приходило и она не подозревала о существовании следившего за ними ревнивого взгляда.
Менее чем через год Миэко забеременела. Обрадованные супруги сообщили об этом родителям, но счастье их оказалось недолгим: на третьем месяце у нее случился выкидыш. Причиной послужило падение с лестницы. Силы возвращались медленно, и она довольно долго пролежала в больнице.
Доктор, пользовавший Агури, был другом отца Миэко, и именно он лечил молодую госпожу Тогано после несчастного случая. По словам медсестры, которая беседовала с горничной Миэко в больнице, когда будущая мама начала спускаться по той злополучной лестнице, кимоно ее зацепилось за торчащий гвоздь. Она оступилась, упала и беспомощно покатилась вниз по ступенькам. Но тяжелее всего Миэко переживала даже не потерю ребенка и не длительное пребывание в больнице – ее терзало воспоминание об Агури, застывшей в ожидании у подножия лестницы.
Пока Миэко лежала в больнице, кое-кто из посетителей посвятил ее семью в тайну отношений между Масацугу и Агури. Поначалу оскорбленная до глубины души, мать Миэко решила было вернуть дочь, но Тогано воспротивились этому; в итоге Агури отослали обратно в деревню, Масацугу принес свои глубочайшие извинения Миэко и ее матери, и Миэко заняла свое законное место в доме Тогано.
Если бы Миэко заявила о том, что желает расторгнуть этот брак, Тогано в данных обстоятельствах не посмели бы спорить; но она ничего подобного не сделала.