Маска

Лётная Марина

Почти так я себе и представляла наше знакомство. Не хватало дежурной кареты скорой и наряда полиции по бытовым убийствам.

— Мам. Повежливее, — Лекса чуть тревожно покосился на меня, проверяя признаки жизни.

Но я была крепким орешком. Грецким — сморщенным, невкусным и в неприступной скорлупке. Сквозь неприязнь, стянувшее лицо и здорово приведшее меня в чувства, я кисленько улыбнулась, но встрять так и не решилась.

— Сынок, куда уж вежливее, — что, даже ещё не начинали? — Проходите, пожалуйста, Виолетта Сергеевна.

Учтивая мама посчитала нужным

обратиться ко мне "на вы" и указала на пол, на котором сверкали осколки стекла.

Гостеприимненько.

Я растеряно опустила взгляд на острый кусочек у моих ботинок, на которых уже растаял снег, превратившись в грустную лужицу. Может, Лекса прав? Зря я сюда притащилась… Семестр пропусков, тройка за экзамен. Пара репетиций и всего пятый день отношений — так себе набор, чтобы впечатлить его маму.

Доведя нас двоих до крайней степени неловкости, невозмутимый Муратов подхватил меня за талию, с хрустом прошёлся по стеклу и поставил меня на чистый пол прямо в уличных ботинках. Я отшатнулась от него, потирая ребра и не желая принимать заботу на глазах у матери. Мои непослушные руки нервно переплелись, хотелось за них спрятаться. У Анны Дмитриевны медленно раскрылся рот.

— Идите обе в гостиную. Я уберу и встречу кое-кого. Потом вернусь.

Лекса сбросил свои тапки и скрылся в глубине квартиры.

— Кого ещё мы ждём? — сбитая с толку женщина с подозрением обратилась ко мне. Очевидно, легче спросить меня, чем её упрямого сына. — Вы ещё и с прицепом?

Я поперхнулась. Детей у меня, конечно, не было, но резко захотелось привести какого-нибудь чужого ребятёнка с улицы, чтобы мама не кидалась громкими фразами.

Анна Дмитриевна прошла в комнату. Я торопливо стянула ботинки, схватила тортик и двинулась следом, но обнаружила, что она села в кресло, почти у самого балкона и напряженно вцепилась в сидение. Я нехотя опустилась на край дивана в противоположном конце, и уложила гостинец на стеклянный столик. Анна Дмитриевна демонстративно на него посмотрела и закатила глаза.

Согласна, вместо торта нужно было принести юридически заверенную справку об окончании Лексой университета с красным дипломом.

С несколько минут из прихожей слышался неприятный хруст и скрежет об пол стекла.

Анна Дмитриевна не выпускала из рук тряпичное полотенчико, теребила его, зло насупившись. И всё равно было видно, какая она красивая. Даже с таким вредным лицом. Если дети и правда выбирают себе спутников жизни, похожих на своих родителей внешне, то рядом с Лексой должна была находиться не я, а звезда модельного подиума. А если по характеру… Ну тогда многое становится на свои места.

Мы молчали уже слишком долго, и напряжение постепенно утихало.

Становилось даже скучно.

— И что он в вас нашёл? — не поверите, тоже сижу и рассуждаю над этим вопросом… — Вы же старше его на… Десять лет? На пятнадцать? На сколько?

Моя попа сжалась, когда синие злые глаза впились в меня требовательным взглядом. Лучше бы продолжала делать вид, что меня не существует… Глупо было надеяться избежать этой щекотливой темы, когда как сама я ей просто убивалась.

Ладно,

врать бесполезно. Но вообще-то, я не так плохо выгляжу!

— Мне всего двадцать семь.

— Ясно, — равнодушно хмыкнула белокурая женщина, но тут же мученически спрятала лицо за ладонью. — Вы совратили моего сына…

Тут бы я поспорила!

Шуточки-шуточки… Но пакостное уныние заползло между ребер. Я поджала губы и отвернулась, не желая искать оправдания.

Мне приходилось достаточно неловко в этих стенах. Я как будто насильно вторглась на её территорию, где по особым правилам стояли вазочки, ни единая пылинка не смела садиться на лакированную мебель без разрешения его матери, и от натертого пола белые носки становились ещё белее.

Здесь пахло стерильностью, дискомфортом и садистическими правилами, а ещё не было ни намека на ёлку или хотя бы мандарины. Разбитая чашка вполне могла стать трагедией этого вечера, если бы не мой визит. Но это только начало… Когда в квартире раздался хлопок входной двери, а затем неразборчивый разговор двух скрипучих, похожих голосов, я поняла, что и Анна Дмитриевна настороженно привстала, прислушиваясь. Она как будто бы даже узнала гостью, только быстро замотала светлой головой, брезгливо сморщившись. Кажется, она не могла поверить своим ушам…

Вперёд Муратова в гостиную ворвалась улыбчивая во все имеющиеся белые и сверкающие золотые зубы женщина. В свитере, балахонистой пёстрой юбке, в перстнях и браслетах, и только новые сережки, в которых Ирка проходила весь прошлый год, выбивались из ансамбля.

Оказывается, я задержала дыхание. И решилась незаметно выдохнуть только, когда Лекса запер нас четверых изнутри. Что там происходило с Анной Дмитриевной — страшно было видеть…

— Лялечка! Бахталэс, — бабушка попыталась наброситься с объятиями на маму, но та ошарашено отскочила, как от огня, и пугливо забилась в угол собственной квартиры. — Ты смотри-и, какая красавица! А внук-то какой…

Настолько беззащитной я не могла представить её даже в общественном туалете.

Муратов кусал губы, не понимая, как вклиниться между седеющей на глазах матерью и тараторящей бабушкой. А я притаилась на диване и быстро делала выводы. Кажется, она неплохо говорила по-русски.

— Я вам не "Лялечка" больше! Уйдите! — Анна Дмитриевна беспомощно и даже брезгливо замахала рукой, будто непрошенную свекровь можно было вспугнуть, как пролетающую мимо муху. Смешная.

— Ляля, не ругайся-я… Я же не помню имя русские. Ай, иди сюда, девочка!

Бабушка добралась кривыми сморщенными руками до мамы, беспардонно её прижала и чмокнула в щеку. Похоже, под напором цыганки Анна Дмитриевна сдулась, как кот из Карлсона.

— Что вы… Здесь забыли? — она обессиленно фыркнула и выдернула свои ладони из её рук.

Та была такая яркая, оживленная, взбалмошная. И очень кудрявая… Седеющие длинные завитки, собранные в хвост, подскакивали от каждого её движения.

— Лекса меня пригласил… — бабушка ласково указала на внука и заулыбалась, словно засюсюкала с маленьким дитём. — Милэнько, чавораалэ.