Маска времени
Шрифт:
Но вот постепенно Вселенной будто дали новый толчок, и Анна стала приходить в себя, испытывая несказанную радость и удовлетворение.
Анна все шептала имя Филиппа, а он бережно накрыл их обнаженные разгоряченные тела прохладной простыней и нежно обнял ее.
Анна с трудом всплыла на поверхность из глубины небытия и тут же ощутила, что в постели она одна. Она потянулась за часами – стрелки циферблата показывали 11 часов.
Филипп выскользнул из ее объятий, оделся и исчез, не разбудив Анну, может быть, несколько часов назад. Расстроенная,
Записка, лежащая на кухонном столе, оказалась очень короткой:
«Должен срочно улететь в Нью-Йорк. Позвоню. Филипп».
– Черт побери, – прошептала Анна, чувствуя, как молчаливый плач душит ее. Это все, что он хотел сказать? В первый же день их романа все вышло из-под ее контроля.
Кончиками пальцев Анна слегка коснулась записки. А чего же еще можно было ожидать в подобной ситуации? Может быть, розу в знак признательности? Она сама хотела близости с ним, и Филипп уступил ее настойчивости. Вот и все. Неужели это так?
Но вдруг Анна ясно ощутила: Филипп вновь вошел в нее. От этих воспоминаний о прошлой ночи из глубины медленно поднялась волна оргазма. Огромным усилием воли Анна остановила ее. Жар охватил все тело. Как в бреду, перед ней пронеслись видения его горячего тела, его всепожирающего взгляда.
Когда все кончилось, Анна обессиленно оперлась о стену. Господи, что же все-таки произошло?
Это только секс, влечение или еще что-то?
Такого с Анной не случалось раньше. До этого секс для нее был замечательной вещью, но это был спокойный секс где-нибудь украдкой. Филипп – это сноп огня и ненасытный страсти.
Воспоминания о Филиппе не оставляли ее и во время завтрака. И вдруг Анну поразила мысль: насколько же она была глупа. Филипп не тот мужчина, который нуждается в женщинах в такой же степени, в какой женщины нуждаются в нем. Анна поняла это интуитивно. В сексе, конечно, Филиппу нет равных, но ни о каких других более глубоких отношениях можно было не мечтать. Эмоционально Филипп ничего не мог дать взамен, но ничего не ждал и от женщины.
Ему не нужно бремя нежелательных эмоций, которое только сдерживало бы его стремление к высшей цели его жизни, известной только ему одному. Филипп брал наслаждения там, где находил их, расплачиваясь с женщиной тем же самым, избегая неприятных сцен и объяснений.
И вдруг Анне стало интересно, что бы почувствовала она, если бы удалось приручить подобного человека. Слишком скоростным спортивным автомобилем представился ей Филипп, слишком сильным наркотиком, разбушевавшимся морем. Но Анна ясно поняла, что назад, в прежнее состояние, ей уже не вернуться.
А может быть, шанса приручить его у нее и не будет? Может быть, он взял от Анны все, что хотел, и возвращаться не собирается?
От этой мысли Анна почувствовала приступ тошноты.
Она вымыла посуду, а затем позвонила в больницу в Англии, где Эвелин должны были сделать очередную операцию. На другом конце провода ей ответили по-английски холодно, но вежливо.
– Это сестра, чем могу помочь вам?
– Меня
– Мистер Вейр, хирург, сейчас находится в палате. Думаю, он объяснит вам лучше меня. Пожалуйста, не вешайте трубку.
Через короткое время послышался мужской голос:
– Мисс Келли? Меня зовут Клайтон Вейр. Во вторник я оперировал вашу бабушку. Боюсь, что операция прошла не так успешно, как хотелось бы.
Пальцы Анны с силой сжали телефонную трубку:
– Почему?
– Мы решили не резать пораженную ткань. Страшная догадка поразила Анну:
– Вы хотите сказать, что рак стал неоперабельным?
– Вы знаете, ваша бабушка страдает этой болезнью уже несколько лет. Мы могли контролировать распространение опухоли с помощью хирургического вмешательства, облучения и химиотерапии, и эти меры, по крайней мере, продлили ей жизнь. Во вторник я приготовился удалить пораженную часть, но опухоль успела широко распространиться, и печень также оказалась пораженной. В операции не было никакого смысла.
– Неужели сейчас ничего нельзя сделать? – упавшим голосом спросила Анна.
– Мы можем продолжить облучение и химиотерапию. Мы обсудили это с вашей бабушкой, на что она заявила, что с нее хватит. Мы собираемся скоро отпустить ее домой, чтобы она имела возможность как можно дольше пожить вне больницы своей нормальной жизнью.
Анна была готова услышать подобное и поэтому спросила только, как долго еще может протянуть Эвелин.
– Трудно сказать, – ответил на другом конце хирург. – Состояние больной критическое.
– А боли ее будут мучить?
– Мы проследим за этим, уверяю вас. С ней будет отправлена медсестра, которая станет впрыскивать больной морфий во время острых приступов боли. В последний момент мы переправим вашу бабушку сюда. Анна выслушала все молча, а потом сказала:
– Спасибо за участие, доктор, могу ли я поговорить с бабушкой?
– Она сейчас спит, может быть, позднее?
– Тогда передайте ей следующее. Она знает, что моя мать находится сейчас в коме, и это обстоятельство очень огорчило ее. Скажите бабушке, что у мамы появились реальные признаки выздоровления.
– Конечно скажу.
– Скажите, что все не сомневаются в этом и ждут только, когда мама встанет на ноги.
– Хорошо, я передам.
– А еще скажите, что я очень ее люблю.
Болезнь и смерть – это вечные спутники жизни, это тени, которые отбрасывают в ярком солнечном свете жизнь и любовь. Переполненная любовью и страстью, Анна ясно увидела, как страдают в тени ее близкие.
Она и не подозревала, что Эвелин настолько больна. Старая гордая женщина скрывала все от близких. Пожалуй, и Кейт, да, даже Кейт, ни о чем не догадывалась. Анна живо представила себе атмосферу старого дома, где жила бабушка. Вспоминались изречения, вышитые на диванных подушках: «Никогда не жалуйся», «Никогда не оправдывайся», «Бойся советов, как огня». Эвелин будто впитала в себя этот дух, и всю жизнь свою старалась жить в соответствии с этими правилами.