Маска ночи
Шрифт:
И все-таки какой-нибудь мнительный ум может учуять здесь заговор – или хотя бы неестественное совпадение. Что делал Сэдлер в «Золотом кресте»? И зачем состоятельному врачу мешаться с простым людом, даже если и сидел он на более дорогом месте в галерее? Однако в их присутствии не было ничего необычного. Вильям Сэдлер захотел посетить представление из любопытства и, возможно, легкого тщеславия, ибо в этой истории именно он послужил прообразом Ромео – если не по его мнению, то по мнению Хью Ферна. Ральф Бодкин сопровождал его, потому что в свое время он был воспитателем Вильяма, как я решил, а теперь оставался для него кем-то
Ну и если по-настоящему мнительный ум считает, что появление Бодкина сразу после обнаружения тела было слишком своевременным, слишком уместным, то и это легко объясняется.
Вместе с большей частью публики Вильям Сэдлер и Ральф Бодкин покинули «Золотой крест» в конце представления, совершенно не подозревая о драме за кулисами. Они прошли уже добрую часть пути к церкви Св. Эббе, когда их остановил гонец, посланный за коронером и возвращавшийся с пустыми руками. Этот запыхавшийся субъект, слуга по имени Перси, признал в докторе Бодкине равного специалиста и, возможно перепутав, выложил ему свое послание: что коронер уже занят другим покойником – не сможет прийти в «Золотой крест» раньше чем через несколько часов – и что тело тем временем надлежит сохранить в неприкосновенности. «Что за покойник?» – спросил Бодкин. «Который, первый или второй?» – сказал Перси. «Тот, что в "Золотом кресте"» – ответил Бодкин. «Ах, этот», – сказал Перси. «Да, этот, – сказал Бодкин. – Кто он?» «Я не знаю», – ответил Перси и помчался к церкви Св. Мартина и Корнмаркет.
(Позже я слышал, что покойник – тот, первый, – который уже занимал внимание коронера, был некто, выуженный из реки Исиды в тот же день несколько раньше. Рыбак, видимо. Тогда я сразу же выкинул его из головы, настолько взбудоражены мы все были смертью Хью Ферна.)
Так что доктор Бодкин развернулся и зашагал обратно к постоялому двору. Он пришел туда вскоре после слуги. Вильям Сэдлер, рассудив, что все, что бы ни произошло, не имеет к нему ни малейшего отношения, не был достаточно заинтересован трупом в таверне и решил отправиться по своим делам. Только потом он выяснил, что означенный труп принадлежит Хью Ферну, старому другу Константов и Сэдлеров.
Эту часть истории я услышал от самого Сэдлера. В должное время я объясню, каким образом мне довелось задавать ему вопросы о событиях, окружавших смерть Ферна.
– Все же, хотя вы и не знали о смерти доктора Ферна, – спросил я, – разве вы не заметили, что он больше не играет монаха?
– Я заметил, что голос его изменился, – ответил Сэдлер. – И потом я пригляделся к фигуре в рясе и понял, что это другой человек. Кажется, я удивился, почему Ферн больше не играет. Его-тоя сразу узнал в его костюме. Он постоянно поглядывал на зрителей.
Я не стал говорить, что неопытные актеры часто так поступают, настолько они взволнованы тем, что находятся на всеобщем обозрении.
– Вот так, я заметил, что его роль взял кто-то другой. Но я подумал, может, у вас, профессиональных актеров, так принято. Менять лошадей на переправе.
– Обычно нет, – сухо ответил я.
–
– Вы говорите о Вильяме Шекспире.
– Все равно, играл он не ахти как.
– Он не ожидал, что ему придется играть, или, во всяком случае, играть тогда, – возразил я, спрашивая себя, зачем я так стараюсь защитить Шекспира, и сознавая, что мои попытки его оправдать все равно выглядят очень бледно.
– Лучше ему заниматься сочинительством. Этот ваш Бербедж был неплох в роли Ромео. Очень бодр,однако.
– Вы видели свою суженую на представлении?
– Мою… а, вы о Саре. Да, она была там вместе со Сьюзен. И с этой фурией кормилицей, госпожой Рут. Они сидели в галерее напротив.
– Вы разговаривали?
– Разговаривали? Мы помахали друг другу.
Это не очень походило на поведение в духе Ромео и Джульетты – двое влюбленных, чинно машущих друг другу с противоположных концов двора таверны. Никаких тебе ударов молнии. И все же я едва ли мог набраться смелости и спросить Вильяма прямо, чувствовал ли он страсть по отношению к Саре Констант. В ее чувствах, впрочем, у меня было мало сомнений. Я помнил улыбку, осветившую ее лицо на Броуд-стрит.
Сонная одурь
Вы поняли, что придется убить его, когда увидели, как он на вас смотрит.
В том, что он знает, сомнения нет. Пожалуй, это был только вопрос времени, до того как он сделал бы определенные… открытия. Даже так, случай застал вас врасплох.
Это был рискованный момент для действий. Вы предпочли бы быть в своем облачении, в своих доспехах. Но еще опаснее было бы ничего не делать, позволить доктору Ферну разоблачить вас… и нужно признаться, что риск и необходимость точно все рассчитать волновали вам кровь. Все чуть было не пошло прахом, но ясная голова и решительность вырвали успех из челюстей опасности.
Уход доктора достоин сожаления, но рано или поздно это случилось бы.
И так скоро после смерти возчика. Если судить задним числом, следовало бы задержаться тогда на берегу потока, убедиться, что человек скрылся в воде из виду. Следовало завалить тело тяжелыми камнями. А так труп Хоби, должно быть, отнесло вниз по течению к большой реке, так как обнаружили его на рассвете. Он зацепился за упавшее дерево, там, где река мелеет у моста Фолли-бридж. Если повезет, отметины на Хоби припишут действию быстрого потока воды и неизбежным ударам о коряги и камни.
В любом случае судьи или коронер не будут очень тщательно исследовать труп. Закон не позволяет это. В этом-то и все дело, не так ли?
Я был достаточно встревожен смертью Хью Ферна, чтобы желать обсудить ее с Шекспиром. Возможно, с моей стороны это была наглость, но я выбрал его потому, что из всех старших именно он вытаскивал меня в прошлом из пары щекотливых ситуаций, именно его я весьма уважал и именно он охотнее всех готов был дать совет или подставить внимательное ухо младшим членам труппы.