Маска ночи

Гуден Филип

Кроме того, потрясение от смерти Ферна затмило собой всю эту историю с отравлением и загадочными фигурками. То, что рассказала мне Сьюзен, – только слова, но смерть Ферна случилась на самом деле, что делало ее еще более трагичной.

Связать обе ниточки воедино смог не кто иной, как Абель Глейз.

Как видите, я рассказал ему все. Ну, не совсем все. Я умолчал о своей ночной встрече с троицей в капюшонах и о том, что недавно мельком видел из окна спальни. Но я подробно описал страхи Сьюзен за здоровье своей кузины. Она не связала меня обетом держать все в секрете, хотя, возможно, ей бы следовало это сделать. Я также поделился

с Абелем всеми измышлениями по поводу смерти Ферна. Это было лучше, чем ничего не предпринимать вообще.

Я знал, что Абель смотрит на меня как на наставника – во всяком случае, я так себе льстил, – хотя бы потому, что я был со «Слугами лорд-камергера» гораздо дольше, чем он. В некотором смысле именно я привел его в труппу. По сравнению с ним я был знатоком пьес и актерского мастерства, так же как он был сведущ в способах обмана на большой дороге. Я мог обратиться к Джеку Вилсону или Лоренсу Сэвиджу, но боялся, что они посмеются над моими догадками.

Наш с Абелем разговор состоялся за сценой во время представления. Мы играли «Мир занемог», жестокую драму Ричарда Милфорда о неожиданной смерти и хладнокровной мести. Странно было обсуждать настоящую смерть так близко от того места, где она произошла, и в то же время изображать смерть перед публикой. Особенно мне, так как я играл роль Виндиче и время от времени должен был прерывать наш диалог и выходить на сцену, чтобы вынашивать коварные планы и мстить. К счастью, мне не нужно больше было падать, потому что лодыжка моя еще давала о себе знать. О таком незначительном увечье, впрочем, забываешь, когда оказываешься на глазах толпы. Роли Абеля в этой пьесе были гораздо меньше, но и ему нужно было держать ухо востро, чтобы не пропустить своей реплики. Из-за этого наш разговор получился довольно отрывочным.

В любом случае, когда я, путаясь, выложил ему все, что касалось Константов и доктора Ферна, Абель Глейз какое-то время помолчал, а потом спросил:

– Доктор Ферн был крестным Сары Констант?

– Да, так.

– А могла она что-нибудь сказать ему, пожаловаться на свое здоровье?

– Может быть. Но ее кузина Сьюзен считает, что Сара отказывается верить в то, что с ней действительно что-то не так.

– Но предположим, что доктор пришел к такому же заключению, что и Сьюзен. Он, в конце концов, был доктором. Может, он тоже обнаружил у нее признаки отравления.

– Да…

– И предположим, ты прав в том, что в смерти доктора Ферна есть что-то странное. Вплоть до убийства.

– Да.

– Тогда предположим…

– Подожди секунду, Абель.

Я остановил его, потому что должен был выйти в качестве Виндиче и произнести речь о сладости мести, а потом заколоть кардинала. Исполнив свой долг, я вернулся, и мы продолжили свой тайный разговор шепотом за кулисами.

– Ты как раз собирался что-то предположить, Абель. Говори.

И он сказал. И то, что предположил Абель Глейз, было довольно мудрено.

По Абелю, выходило, что доктор Ферн раскрыл некий заговор против Сары Констант и это открытие навлекло на него опасность, смертельную опасность. Что доктор Ферн собирался разоблачить того, кто бы ни замышлял против Сары Констант, и этот кто-то, таким образом, вынужден был перейти к решительным действиям. Даже если это означало убийство доктора в середине представления.

Странно, но чем больше говорил Абель, тем больше я сомневался.

–

А как быть с запертой комнатой? – спросил я и указал на роковую дверь. Мы прислонились к стене лишь в нескольких ярдах от нее.

– О, запертая комната – это мелочь.

– Необъяснимая мелочь.

– Забудем о ней – всему свое время.

– Не знаю, когда придет ее время, но рано или поздно это придется объяснить.

– Придумал! Может, Ферн сам повернул ключ в замке.

– Выдающийся подвиг для мертвого человека.

– Дотого, как он умер, Ник. Он тяжело ранен, умирает, но не знает этого или, скорее, не осознает, что вообще делает в последние минуты своей жизни. Остался только инстинкт. Ему удается закрыть дверь перед носом своего убийцы.

– Но если у него еще остались последние крупицы разума, разве не пошел бы он искать помощь?

– Нет, если человек, заколовший его, все еще там, за дверью.

– Ты забываешь, Абель, что все это происходило во время перерыва «Ромео и Джульетты». Вокруг было полно народу.

– Ну, ты знаешь, что такое перерывы. Никто по-настоящему ни на кого не обращает внимания. Все слишком заняты собственными делами.

– Но это тебе не закулисье «Глобуса», где все закрыто и чужие не ходят. Там и зрители бродили тоже.

– Это только добавляет неразберихи. Никто не задерживается на одном месте больше чем на пару секунд.

– Ябыл там, однако все время сидел на этой скамье возле коридора. Я же повредил ногу. И уж точно ничем не был занят.

– Тогда ты должен был лучше кого бы то ни было видеть, что произошло.

– Я не видел никого, кто бы размахивал окровавленным кинжалом.

– Конечно нет. Это тебе не какая-нибудь там трагедия или драма, где главный злодей расхаживает вокруг с важным видом, кудахчет что-нибудь и выставляет напоказ свое оружие.

– «Слуги лорд-камергера» не поощряют такие грубые поделки, Абель. Ты пробыл с нами достаточно долго, чтобы знать это.

– Забудь, Ник. Лучше повтори, что ты видел и слышал. Любая деталь может оказаться важной. Не забывай, я в свое время зарабатывал себе на жизнь тем, что обращал внимание на каждую мелочь, даже если эти мелочи были поддельные.

Я вздохнул. Я уже сожалел о том, что поделился с другом своими сомнениями насчет смерти Хью Ферна. Но я должен был рассказать ему эту историю – второй и последний раз. Ему так нравилось разыгрывать из себя сыщика. Так что я снова повторил все происшедшее, начиная от моего первого разговора с доктором Ферном во дворе, его волнения перед первым появлением на публике, его уверенности в себе, все более возраставшей по мере того, как он обретал почву – или сцену – под ногами (чему Абель сам был свидетелем), то, как я повредил лодыжку и как Ферн обещал сделать припарку для нее, и так далее.

Затем я описал, как видел Ферна входившим в дальнюю комнату, в которой позднее его нашли мертвым. Я описал спешное появление Шекспира вместе с госпожой Давенант (Абель, к счастью, кажется, не очень сильно этим заинтересовался). Я рассказал, как затем на сцену вышел Эндрю Пирман, в отчаянных поисках своего хозяина.

– Погоди, – сказал Абель. – Этот Пирман. Как насчет него? Он стоял у двери вместе с тобой.

Я не осознавал этого, пока Абель не указал мне, но его слова совпали с некоторыми моими смутными подозрениями.