Маска Черного Тюльпана
Шрифт:
Вот вам и романтическая прогулка в парке под луной.
Да и луна не очень-то выдерживала свою роль. Забудьте сравнение луны с девственной богиней. Неисправимая кокетка, она была слишком занята игрой в прятки с облаками, чтобы освещать пейзаж. Вместо аромата цветов нас окружал тоскливый острый запах ноября — гниющих листьев и сырой земли. Так пахнет на кладбищах. Я отсекла данную мысль, прежде чем она успела прорваться на территорию фильмов категории «Б», где из осыпающейся земли вылезали руки зомби и выслеживали полуночную закуску вампиры.
Во всем были виноваты Генриетта и Майлз, мрачно размышляла я, вытащив из
Я упустила из виду, что тогда стоял июнь, а сейчас — ноябрь.
И еще, Майлз был без ума от Генриетты, тогда как Колин… Я украдкой глянула на шагавшую рядом со мной темную фигуру. Не знаю, зачем я вообще смотрела украдкой; у него было не больше шансов разобрать выражение моего лица, чем у меня — его, даже если он и относился к тем раздражающим людям, которые обладают кошачьей способностью видеть в темноте. И взгляд Колина, и свет его фонарика были направлены строго вперед, а не на меня.
После замечания про дуэнью он не проронил ни слова.
Я, разумеется, тоже, что, впрочем, не имело значения. Наше молчание нельзя было назвать неловким. Совсем наоборот. Воцарилось то мирное молчание, которое сопутствует давнему знакомству; покой, проистекающий из знания, что вам вообще ничего не нужно говорить. И вот это самое отсутствие дискомфорта крайне меня беспокоило.
Я засекла данную мысль и стала раскручивать ее, извивающуюся и ускользающую, к истоку. Возникло ложное ощущение внезапного обретения пары — вот в чем проблема; неопределенная атмосфера близости с кем-то, когда ты знаешь, что на самом деле это не так. Почувствовать это может только человек, какое-то время проживший в одиночестве, — ту видимость близости, возникающую у двух одиночек на вечеринке, где сплошь пары, или, как в нашем случае, у оказавшихся в одном доме на выходные. Чрезвычайно соблазнительная иллюзия… но всего лишь иллюзия.
Я спросила себя, чувствует ли то же самое Колин; осаждали ли его в той же мере вопросом: «Значит… ты и эта американка?» — как спрашивали меня: «Значит… вы с Колином?» Мы приехали вместе; сознание того, что мы вместе и уедем; маленькие проверочные взгляды через комнату — все дает втянуть себя в обман духовного единства.
Обман, напомнила я себе, поддерживаемый из-за Джоан.
Пытался ли Колин дать мне понять, чтобы я держалась от него подальше, напоминал, что я гостья только из милости? Я озабоченно перебрала в памяти события дня, кладя шары на обе чаши весов. Прогулка в парке могла быть только предлогом увести меня от башни. Более того, Колин не проявлял интереса к совместным прогулкам куда бы то ни было, пока я не начала крутиться вокруг той его собственности, чье повреждение было чревато судебными издержками. Я поморщилась, вспомнив лаконичную записку на кухонном столе. «Ушел». Очень в духе других кратких фраз — например «руки прочь» и «отвали».
Что же касается согласия проводить меня до кельи монаха… Я состроила гримаску, когда
От белого вина, которое я пила в компании викария, во рту отдавало кислятиной.
Так. Я собрала остатки своего изодранного самолюбия, хотя мою уязвленную гордость оно защитило еще меньше, чем пашмина Серены — мои замерзшие руки. Что ж, я здесь не для того, чтобы крутить с ним роман. Вот так.
Я начала сожалеть о непродуманном приключении. Следовало вести себя чуть более традиционно и остаться дома, склонившись в свете слабой лампы над заваленным документами столом, а не дать увлечь себя отголоскам давно ушедших в прошлое романов и большой дозе тоски.
Неужели я превращаюсь в отчаявшуюся женщину, которой кажется, будто все встречные мужчины с ней заигрывают? Одна эта мысль повергала в ужас. Скоро я начну придавать огромное значение тому, как продавец в магазине напротив отсчитывает мне сдачу, или воображать голодный блеск в глазах моего квартирного хозяина, когда тот будет спускаться в мое полуподвальное жилище, чтобы снять показания электросчетчика.
Я не упомянула, что моему квартирному хозяину пятьдесят с чем-то лет и у него имеется брюшко?
Я оглянулась на дом, гадая, не предложить ли вернуться. Можно было бы вверить Колина нежным заботам Джоан, а для меня… всегда есть бар. И викарий. Разумеется, я не думаю, что викарий мной заинтересовался. Просто собеседник. В баре.
— Знаете, — заметил Колин, хватая меня за руку, когда я споткнулась, — вы, вероятно, меньше спотыкались бы, если б смотрели вперед, а не назад.
Сквозь тонкий рейон платья Серены я почувствовала тепло ладони Колина — оно проникало через ткань, борясь с ноябрьским холодом.
Я высвободила локоть.
— А далеко еще до кельи? — Мой голос прозвучал резко, напряженно и с ярко выраженным американским акцентом. — Не хотелось бы слишком долго вас задерживать.
— Я не против.
— Другие могут быть против.
— Викарий? А вы с ним, похоже, хорошо поладили. — Не успела я на это ответить, как Колин вдруг перевел луч света влево, выхватив какой-то объект в нескольких ярдах перед нами. — Вот и кельи.
— Где? — тупо спросила я.
Нет, не потому, что смотрела на Колина, а не на крохотный круг света. Я просто смотрела не туда. Я ожидала… ну хотя бы здания. Двора, обнесенного каменными стенами, может, даже какой-нибудь церквушки. Я не предполагала, что все они будут целыми, но какого-то сооружения все же ожидала. Это, часом, не затейливый розыгрыш, практикуемый на заезжих историках? Возможно, Джоан с ним заодно, и викарий. В связи с этим мне припомнился один научно-фантастический фильм, где все в городе принадлежат к одной чужой расе, кроме ничего не подозревающей героини, хотя, должна признать, способность симулировать существование средневековых зданий значительно отличается от способности стащить с себя кожу и превратиться в рептилию.