Маска чародейки

Холт Виктория

Кугабель училась вместе со мной. Она росла быстрее меня, девочки на острове считались взрослыми в четырнадцать лет, многие из них становились матерями в этом возрасте.

Кугабель нравились мои платья, она любила наряжаться в них. Мы с мамой носили платья свободного покроя — моду изобрела мама. Обычные платья было бы немыслимо носить в такую жару. Мы носили также плетеные шляпы с широкими полями, мама научилась делать их легче, вымачивая в кокосовом масле. Она их окрашивала, чаще всего в красный цвет, с помощью сока драконова дерева, мы называли его

кровью дракона. Но она обнаружила и другие травы и растения на острове, с помощью которых можно было красить ткани. Кугабель привлекали красочная одежда и шляпы, мы с ней одевались одинаково. Изредка она надевала наряд островитянок: юбочку из листьев, перьев и ракушек, верхняя часть тела оставалась обнаженной. На шее у нее были бусы из ракушек и деревянные амулеты на бечевках. В местном наряде она вела себя иначе, как все аборигены. А в комнате за книгами я забывала, что мы с ней принадлежим к разным расам. Если бы не ее шоколадная кожа, нас можно было бы принять за двоих детей из загородного коттеджа.

Но Кугабель не позволяла мне забыть, что она островитянка, причем особенная.

Однажды мы гуляли у подножья горы, и она сказала, что Ворчливый Гигант — ее отец. Я не понимала, как гора может быть отцом, и засмеялась. Она рассердилась. Она умела шумно сердиться. При смене настроения ее глаза сверкали от ярости.

— Он мой отец. Я дитя Маски.

Мне было интересно послушать про Маску.

— Моя мама танцевала на празднике, и Гигант пришел к ней в образе мужчины… неизвестного, так всегда бывает на празднике Масок. Он стрельнул в нее мной, потом я родилась.

— Это легенда, — возразила я. В то время я еще не научилась держать при себе свое мнение, когда это необходимо.

Она взорвалась:

— Ты не знаешь. Ты маленькая и белая. Ты только рассердишь Гиганта.

— Мой папа в хороших отношениях с Гигантом, — пошутила я, повторив часто слышанную шутку родителей.

— Гигант прислал Дададжо. Он послал тебя изучать меня.

— Обучать тебя, — исправила ее я. Мне очень нравилось исправлять ее ошибки.

— Он послал тебя изучать меня, — настаивала она, сузив глаза. — Когда я вырасту, я буду танцевать на празднике Масок и вернусь с ребенком Гиганта в животе.

Я смотрела на нее широко раскрытыми глазами. Да, мы растем. Скоро Кугабель сможет родить ребенка. Я задумалась. Время идет, а мы его не замечаем.

Мне исполнилось тринадцать лет. Шесть из них я живу на острове. За это время отец развил местную промышленность, смертность на острове значительно уменьшилась, что тоже являлось его заслугой.

Отец писал книгу о тропических болезнях. Он планировал построить больницу и собирался все средства вложить в этот проект, вокруг которого сконцентрированы все его мечты.

Мама что-то задумала. Однажды в полдень, когда спала жара, мы сидели под пальмой и наблюдали, как на море играют летающие рыбы.

— Ты растешь, Сьювелин, и ни разу не уезжала с острова после нашего приезда.

— Вы с папой тоже.

— Нам надо

оставаться здесь, но мы думаем о тебе и беспокоимся.

— Беспокоитесь?

— Да, о твоем образовании, о твоем будущем.

— Мы все вместе, об этом мы и мечтали.

— Возможно, мы с папой не останемся здесь навсегда.

— Что ты хочешь сказать?

— Просто я хочу сказать, жизнь кончается когда-то. Сьювелин, тебе надо ехать в школу.

— В школу? Но здесь же нет школы!

— Есть в Сиднее.

— Что? Уехать с острова?

— Все можно устроить. Ты будешь приезжать на каникулы. На Рождество… и летом. На корабле только неделя пути до Сиднея. Неделя туда — и неделя обратно. Тебе нужно получить хорошее образование.

— Мне никогда не приходила в голову эта мысль.

— Нужно готовиться к будущему.

— Я не могу оставить вас.

— Только на время. Со следующим кораблем мы с тобой поедем в Сидней. Выберем тебе школу и решим, что делать.

Меня поразила новость, и сначала я отказывалась думать об отъезде, но родители со мной поговорили и пробудили во мне чувство искателя приключений. Я получила странное воспитание. Шесть лет я прожила в коттедже «Дикая яблоня», где получила строгое традиционное воспитание. Потом меня увезли на далекий нецивилизованный остров. Можно представить, что внешний мир покажется мне необычным.

В течение последующих нескольких недель меня обуревали смешанные чувства. Не могу решить, я больше сожалела о принятом решении или радовалась, но я осознавала его разумность.

Кугабель бурно прореагировала, услышав о моем отъезде. Она уставилась на меня горящими глазами, и, казалось, они излучали ненависть.

— Я еду, еду, — повторяла она.

Я пыталась убедить ее, что ей нельзя уезжать. Мне придется ехать одной. Родители посылают меня, потому что у белых принято получать образование, и это происходит в школе.

Она не слушала. У нее такая привычка, не слушать ничего, что она не желает знать.

За неделю до прибытия корабля мы с мамой завершили приготовления к моему отъезду. Был август. Занятия в школе начнутся в сентябре, а в декабре я приеду, на каникулы. Наше расставание не будет долгим, твердила мама.

На следующее утро пропала Кугабель. Ночью она не спала в своей кровати. Она жила в маленькой комнате, смежной с моей. Увидев, что мы спим в кроватях, она тоже последовала нашему примеру. Она подражала мне во всем, и если бы ее отправили в школу, она бы только радовалась. Кугаба не находила себе места.

— Где она? Она надела украшения. Оставила платье, ушла в перьях и ракушках. Где же она?

Отец спокойно сказал, что она где-то на острове, если только не взяла каноэ и не уплыла на другой остров. Следует ее поискать на острове.

— Она пошла к Гиганту, — решила Кугаба. — Пошла к нему просить, чтобы маленькая мисс не уезжала. Это плохо… отсылать маленькую мисс. Не надо ее отправлять. Ее дом здесь.

Кугаба раскачивалась и причитала:

— Нельзя уезжать маленькой мисс.