mASIAfucker
Шрифт:
Я встал и начал собирать вещи. Успел подумать, что кондиционера в казахской тюрьме наверняка нет.
— Давай поговорим по-мужски.
— По-мужски?
— Три доллара — это смешно.
— А сколько не смешно?
— Десять долларов.
— Нет. Я останусь в чужой стране без денег. Не смогу уехать. Я не могу заплатить столько. Дело в том, что я собираюсь приехать на вокзал, купить билет и сразу же уехать. В эту же секунду.
— Тогда семь.
— Нет. Я же говорю: три. Через несколько
Мы сошлись на пяти долларах. Таможенник пошел дальше по вагону. В купе вернулись соседи. Они боялись на меня смотреть. Я вышел в тамбур и достал сигареты. В тамбуре было душно.
Потом я вернулся на свою верхнюю полку. У соседнего купе стояли, за руку держа детей, бледные поверх загара узбеки. Внутри купе кого-то из них очень тщательно досматривали.
После таможни поезд отставал от расписания больше чем на шесть часов. Проводников и пассажиров это не трогало, а почему это трогало меня, объяснить я бы не взялся.
Едва мы отъехали от погранзаставы, как поезд сразу же остановился опять. Выяснилось, что на рельсах стоит еще одна бригада пограничников. Начальник поезда долго объяснял, что нас только что осмотрели и поставили штампы, а те говорили, что настоящие пограничники не те, а именно они, поэтому необходимо все еще раз внимательно проверить.
В Узбекистан поезд въехал одновременно с тем, как стало темнеть. Практически сразу по пересечении границы начался город Ташкент, столица республики.
Я стоял у окна и рассматривал этот четырехмиллионный мегаполис. На его главной улице косматый баран с разбегу бился рогами в грудь испуганной тощей коровы. Пытаясь спастись, та бегала по проезжей части, а легковые машины причудливых моделей сигналили и объезжали место происшествия по тротуару.
Проводник осмотрел пассажиров и велел мужчинам встать спереди, а женщинам и детям отойти вглубь коридора. Мне он вложил в руку швабру на длинной палке.
— Не жди. Будешь ждать — погибнешь. Сразу бей по голове. Понял?
Если честно, я не понял. Но времени переспрашивать уже не было. Поезд подходил к перрону.
Состав рывками вползал в огражденное со всех сторон толстыми решетками пространство. Еще до того, как он остановился, прямо на стены вагона начали прыгать полуголые люди. Они, как человеки-пауки, цеплялись за оконные рамы и пробовали пробраться внутрь.
Пассажиры поплотнее прижались друг к другу. Тихонечко выли дети. Как только поезд полностью встал, все резко двинулись к выходу.
Меня вынесло к двери. Швабру вырвало из руки еще до того, как я смог выйти в тамбур. Внизу со всех сторон поезд окружили тысячи черных
О том, чтобы сойти по ступеням, не могло быть и речи. Я прыгнул пятками вперед, прямо на толпу. Толстый узбек, пытавшийся прыгнуть за мной, исчез под ногами, а когда его опять вынесло вверх, на седых волосах виднелись сгустки черной крови.
Отбиваясь кулаками, я пытался пройти хоть на миллиметр вперед, выбраться из давки. Рядом со мной пытался пробиться молодой азиатский парень. У него была в клочья разорвана рубашка.
В карманах джинсов я ощутил сразу несколько чужих рук, но я не возражал, потому что заранее спрятал деньги и паспорт под футболку. Слышался звон бьющегося стекла.
Железную решетку, ограждающую перрон, я перелез через верх. Спрыгнул, отряхнул колени, посмотрел, не разорван ли рюкзак, и оказался в руках первого ташкентского милиционера.
Он проорал мне в лицо непонятную узбекскую фразу. Я пожал плечами: не понимаю. Он легонечко ударил меня в живот и велел показать паспорт.
— Русский? Понятно. Листовки есть?
— Листовки?
Он ударил меня в живот посильнее.
— В Зингату захотел? Сейчас организуем! Живо сдал экстремистские листовки!
— Ангелы-хранители! В экстремизме какого рода вы меня подозреваете?
— Ваххабитская рожа!
— Ваххабитская?! Я?!
Немного позже я узнал, что Зингата — это недавно построенная под Ташкентом особая тюрьма для исламских фундаменталистов. Узники там содержатся в особых железных стаканах, не позволяющих разогнуться в полный рост и в считанные месяцы делающих из человека полного инвалида.
Вывод же о том, что я ваххабит, милиционер сделал на основании того, что я был единственным бородатым мужчиной во всей Республике Узбекистан.
— Нет. Вы не поняли. Это не борода. Просто я несколько дней не мог побриться в поезде. Хотите, я наизусть прочитаю «Отче наш»?
Офицер милиции оказался неплохим парнем. Всего за один американский доллар он передумал, перестал считать меня экстремистом и даже пальцем показал дорогу к железнодорожным кассам.
У касс, как и было обещано, стояли люди, каждый из которых сжимал в руках брюки впереди стоящего. Зато до окошка «Справочное» я достоялся за каких-то сорок минут.
— Могу ли я получить у вас справку о наличии билетов?
— Можете. Билетов нет.
— Вы же даже не спросили, куда я хочу уехать.
— А билетов никаких нет.
— Если вы поможете мне уехать сегодня в Москву, я заплачу на сто долларов больше.
Девушка в окошке весело засмеялась.
— В Астрахань? Саратов? Иркутск? В любой город России!
— Поезд, который ходил в Иркутск, снят с маршрута. Вон он гниет.
— А куда от вас ходят поезда?