mASIAfucker
Шрифт:
Город-герой не заслуживал того, чтобы его осматривали. До самых крыш он был засыпан шелухой от семечек.
Я достал из кармана сигареты. Спички остались в столе у милицейского офицера. В метре позади нас шагал следопыт-дзержинец. Я повернулся к парню и спросил спичек у него.
— Разговаривать не положено.
— Прекрати выебываться. Мне просто нужны спички.
— Я сказал: не положено. Я на работе.
В отделении я видел, как долговязый клал себе в карман кастет и гирьку на веревочке. Получить гирькой в лоб
По площади перед вокзалом во всех возможных направлениях двигались волгоградцы. На их фоне я, в твистерских ботинках и с зонтом, смотрелся чуть менее естественно, чем смотрелся бы зулус в боевой раскраске.
В голове не было ни единой мысли насчет того, что теперь. А еще хотелось есть. Я спросил у Пингвина, правда ли, что он не носит под брюками трусы? Он сказал, что это не мое собачье дело.
С площади отъезжали троллейбусы. На борту одного я разглядел конечный пункт: ДВОРЕЦ СПОРТА. Мы втиснулись внутрь, а следопыт втиснулся в соседнюю дверь.
Дворец спорта стоял на холме… на такой небольшой возвышенности. Я увидел его издалека. Когда мы подъехали поближе, то помимо Дворца я увидел Александра Иванова из группы «Рондо». Он переходил дорогу. Его крашенная в ослепительно-белое, но с черными прядями голова выделялась в волгоградской толпе даже сильнее, чем мой символический зонтик.
Мы выскочили из троллейбуса. Мы бежали за Ивановым, смеялись на бегу и махали руками. Это мы! Саша! Мы приехали, как обещали! Сперва он не узнал нас. Перебивая друг друга и понимая, что другого шанса не будет, мы произносили только одно слово: «Ленинград!… Гастроли в Ленинграде!…». Я даже задрал ногу в ботинке и начал танцевать… после этого он тоже заулыбался и сказал, ах да… действительно…
— Где вы остановились?
— Мы только с поезда.
Он оказался хорошим парнем, этот попсовый певец Александр Иванов. Он отвел нас в гостиницу, в которой разместили музыкантов, долго ругался с коридорной, не желавшей пропускать нас без «Карточки гостя», вытащил из номера директора гастролей… в общем, он нам помог.
Пингвин улыбался, и мне было видно, какие плохие у него зубы.
— Хороший он парень!
— Просто отличный!
— А менты — гандоны!
— Представь, что скажет своему капитану следопыт! Ты видел его рожу, когда мы встретили Сашу?
Мы громко смеялись.
По дороге из Ленинграда где-то в непролазной русской грязи застряли машины с аппаратурой музыкантов. Поэтому волгоградские концерты задерживались. К моменту, когда мы приехали, задерживались уже дня на три.
Директор тура выписал нам с Пингвином удостоверения рабочих сцены. Каждое утро мы ездили с музыкантами во Дворец спорта и узнавали, что аппаратуры по-прежнему нет. Музыканты пробовали репетировать, а я танцевал свой твист в гулком и пустом зале.
Афишами был заклеен весь
Спать нас с Пингвином пристроили в номере «бравовских» ударника и саксофониста. Те стащили с кроватей на пол дополнительные матрасы и даже выделили нам одну на двоих подушку.
На подпевках в «Рондо» в те годы работала красивая, похожая на Кайли Миноуг, певица. Сегодня она считается главной секс-достопримечательностью страны, а тогда девушка кипятком разводила нам с Пингвином суп из пакетиков, и мы говорили ей: «Спасибо, Наташа».
Вечерами, не зная чем заняться, все напивались в гостиничной бильярдной. С алкоголем в стране были проблемы, но парни находили какие-то способы. Способы были действенными. Иногда по утрам музыкантов находили без сознания в ванной.
Агузарова в вечеринках не участвовала. За первую неделю я вообще видел ее только один раз. Агузаровская гримерша, крошечная азиатская девушка с дюжиной тяжелых колец в каждом ухе, смеялась надо мной и Пингвином и говорила хозяевам номера, в котором мы спали, чтобы те не мешали нам вечером заниматься онанизмом перед фотографией Жанны.
Она, кстати, единственная из музыкантов оценила мои ботинки:
— Отличные ботинки. Дорогие?
— Не очень.
— Как у вас в Питере называются парни в таких ботинках? Стиляги?
— Твистеры.
— Не стиляги? Именно твистеры?
— Лучше, чтобы я был стиляга?
— Будь кем хочешь. Твистер, панк, хиппи, gay, фашист, баптист… лишь бы не совок.
Накануне дня, когда аппаратура все-таки приехала, грустный, похожий на англичанина блюзмен достал канистру домашнего вина. Нам, несовершеннолетним, хоть это и было illegal, тоже налили.
Попивая вино и стукая кием по шарам, музыканты обсуждали кого-то из своих приятелей:
— Он проснулся с утра: денег ровно три рубля девяносто копеек. Причем он помнил: сегодня нужно звонить немцам. Именно сегодня, завтра будет поздно. То есть немцы обещали, что запишут ему пластинку, пришлют приглашение на гастроли, все такое… Полная сбыча мечт. Но денег: три рубля девяносто копеек. То есть хватает либо на звонок немцам, либо на две бутылки портвейна… На то и на другое одновременно не хватает…
— И что он выбрал?
— Что он мог выбрать? Разумеется, портвейн. Ни пластинки, ни гастролей так и не получилось…
Я слушал эти обрывки чужой взрослой жизни и был готов заплакать. Мне было пятнадцать лет, и я обещал самому себе, что свою жизнь проживу именно так… что мечта всегда должна оставаться мечтой… а выбирать нужно то, что достойно мужчины.
Я был уверен, что Волгоград взорвется не хуже, чем взорвался мой собственный город… но он не взорвался.