mASIAfucker
Шрифт:
Над тандуром висела вывеска «Ход-Док». Я даже не сразу понял, что имеется в виду.
Мы отыскали место в тени и закурили. Абдула-Умар смотрел на группку парней в противоположной стороне двора, а они смотрели на нас. Они видели, что я белый, и понимали, зачем я сунулся в эту дыру, но не спешили.
Потом к нам был прислан переговорщик. Пожав Абдуле-Умару руку и поболтав с ним по-узбекски, он спросил, сколько денег я хочу поменять. Голос у парня был такой, словно он перед публикой читает стихи из Корана. Кожа
Я сказал, что $20.
— Давай.
— Что — давай?
— Деньги давай.
Я отдал ему зеленую купюрку, парень сунул ее в карман и, не торопясь, ушел.
— Он не обманет?
— В смысле?
— Он не исчезнет с моими деньгами?
— Зачем?
Парень все не возвращался.
— Почему вообще такие сложности?
— Менять валюту — уголовное дело. Сразу тюрьма.
— Для русских тоже?
— Для русских особенно.
Оказаться в тюрьме по такой жаре не хотелось.
Минут через пятнадцать к нам подошел уже совсем другой парень. Он протянул мне пачку местных дензнаков. Я попробовал засунуть ее в карман. Ощущение было такое, будто я несу в кармане джинсов кирпич.
Над Самаркандом спускался вечер, и мы, наконец, шли в чайхану нормально поговорить.
Мы попетляли по улице, по которой в свое время пронеслись, взяв город штурмом, кентавры Чингисхана, поднялись на холм, где еще раньше стоял походный шатер Александра Македонца, он же Искандер Великий, и вышли к знаменитому во всех частях света мавзолею Шах-и-Зинда. О существовании мавзолея я три минуты назад узнал от прапорщика.
Это был самый конец города. Скала, к ней прилепился мавзолей с кирпичным куполом, вокруг — старинное кладбище, а сразу за ним — крутой обрыв: метров тридцать отвесной стены. Внизу виднелся утонувший в жидкой грязи арык.
Дальше начиналась пустыня и горела помойка. Дым полз по пологим холмам и ел глаза. Несмотря на благочестивое прошлое, соваться сюда не рисковали даже наглые узбекские жандармы.
На заборе перед входом в мавзолей было мутной краской написано: «Fanta. Vodka». Это была реклама заведения и вывеска одновременно. Абдула-Умар носом чуял запах алкоголя, норовил перейти с рыси на аллюр и по ходу объяснял, куда именно мы бежим:
— Это хорошее кафе. И недорогое. Прямо за мавзолеем.
— Если недорогое, то вряд ли хорошее.
— Там за кафе есть такой обрывчик. Оттуда сбрасывают вниз людей.
— Каких-то конкретных людей? Или всех подряд?
— Если серьезные парни решают обсудить серьезное дело, то договариваются встретиться в Шах-и-Зинде. А если дело не выгорает, то кого-нибудь сбрасывают с обрывчика вниз. Милиция никогда не возбуждает дело, потому что свидетели каждый раз говорят, что тот, кто упал, был пьяный и просто поскользнулся.
— Я что-то
Перед входом стоял большой стенд для туристов. На нескольких языках он объяснял, где именно мы планировали перекусить и выпить водки. Больше всего в исторической справке мне понравился заключительный абзац, сообщающий, что человек, совершавший возле мавзолея намаз на протяжении сорока четырех понедельников подряд, может рассчитывать на исполнение любого желания.
Место, как я понял, действительно было… как сказать?., с атмосферой. Даже нищие здесь не просто клянчили денег, а попрошайничали «ради ста чудес Шах-и-Зинды».
Посреди чайханы стоял бетонный бассейн с тоненькой струйкой фонтана. В воде охлаждались бутылки с местным пивом. Азиаты не обращали на них внимания. Верные заветам своего земляка Омара Хайяма, они пили не холодное пиво, а теплую водку.
Ужинать следовало не сидя за столами, а откинувшись на громадных, как кусок пляжа, лежаках и утопая в куче подушек. Мы сняли обувь и легли. Официант принес осточертевший зеленый чай и черствые лепешки. На лежак перед нами поставили столик почти без ножек, а на столик поставили водку. Она воняла бензином.
На лежаках вокруг меня сидели и лежали молчаливые люди. Чуть в стороне, в огромном котле людям готовили жирную еду. Женщина в национальном костюме брызгала водой из ведра на пыльную дорожку.
Еще неподалеку несколько мужчин в странных одеждах сворачивали головы и рассматривали меня. Очень долго и пристально рассматривали.
Я спросил у Абдулы-Умара, почему они так на меня смотрят.
— Это джуги. Черные люди. К ним не ходи. Они даже своих грабят. На всех плохо смотрят.
Пиалы с теплой водкой мелькали в его ловких пальцах. А я пил минералку и нюхал дым горящей помойки. Плохо не пить в чужом городе. Алкоголь — очень выгодное вложение денег. Ты покупаешь кружку пива, а она гарантированно сжирает 1/72 часть твоих суток.
Если покупать в сутки семьдесят две кружки пива, то вся твоя жизнь будет без остатка занята важным и очень интересным занятием: перегонкой пивного солода на воду и крахмал.
Почти смертельно пьяный Абдула-Умар объяснял, что курить вредно:
— Вот — лошадь. Пусти ей струю в нос — упадет. Мы, когда пацанами были, лошади в ноздри струю дыма пускали: лошадь падала. Или поймаем змею, пасть ей разожмем и дуем туда. Она танцует, ей кайф, понимаешь? Больше не кусается…
Потом Абдула-Умар заснул прямо за столом. Я решил бросить его и пойти в гостиницу спать. Однако перед этим хотелось посетить туалет. Бармен сказал, что какой-то особой уборной у них нет и мужчины писают, просто подойдя поближе к обрыву.
Я сходил к обрыву, потом застегнул неудобные пуговицы на джинсах, обернулся и увидел, что окружен группой джугов.