Маша

Вдовина Евгения

Я снова подняла печальный взгляд на Диму. Он был искренне расстроен. Это читалось в его глазах, как в открытой книге.

Он тоже печально улыбнулся, провел рукой сначала по своим волосам, потом по лицу. Я не хотела делать ему больно. Он этого не заслужил. Подняв руку, я ласково провела ею по его такому милому лику.

– Давай не будем спешить, – обратилась я к Диме, предложив единственную на тот момент альтернативу. – Давай подождем еще год. Это не так много. Я очень не хочу терять твою дружбу. Ты теперь знаешь о моих чувствах. И они такие же искренние,

как и мое отношение к тебе. Сегодня ты меня осчастливил. Одним только предложением. Но я хочу, чтобы ты был уверен в том, что говоришь. Ты сам прекрасно понимаешь, что у тебя слишком много поклонниц. Отсутствием внимания ты никогда страдать не будешь. Мне кажется, это будет прекрасной проверкой и твоих и моих чувств. Я девушка, которая слишком романтична. Которая ждет того одного единственного. Я боюсь обмануться и боюсь не оправдать твоих ожиданий.

Дима грустно улыбнулся и кивнул, ответив:

– Ты права. Как всегда. Ты действительно необычная. Неземная. И я буду ждать год, Маша. Я не хочу тебя отпускать. Ты мне дорога, как никто. Ты даже не знаешь, какая ты. Очень красивая и притягательная. Что ж, друг, так друг, – со вздохом заключил он после минутного молчания. – Но друг же может обнять друга? – Дима игриво подмигнул.

Я засмеялась, обвила его шею руками и уткнулась в нее. Мы сидели, крепко обнявшись. Возможно, я допустила ошибку, думала я. Но что-то держало меня от шага, в котором был бы маленький шанс на наше с ним совместное будущее. Что-то невидимое обычным глазом, но имеющее право быть в этой вселенной.

Дима перевел тему, и завел разговор о планах по окончанию техникума. Я с радостью эту тему поддержала. Я просто хотела в тот момент быть рядом с ним. Запомнить навсегда его лицо, голос и смех. Сохранить в сердце воспоминания о первой влюбленности.

Уже поздним вечером, держась крепко за руки, мы подошли к моему дому.

Я встала на цыпочки, и поцеловала Диму в щеку:

– Спасибо! Это лучший день в моей жизни, – смущенно проговорила я. – Спокойной ночи…

– Спокойной ночи, Маш.

Я развернулась, чтобы зайти во двор, но Дима внезапно схватил мою руку, заставив остановиться и обернуться. Я знала, что произойдет. Я видела, как медленно его губы тянутся к моим губам. Я желала этого мгновения. Это такое логичное завершение нашего внезапного свидания и этого чудесного дня. Что стоит поднять руку, и запутаться пальцами в его волосах, отдавшись новым ощущениям? Почувствовать его губы на моих дрожащих от волнения губах. Мое сердце отбивало четкий ритм. Медленный и точный… Оно не замерло и не загрохотало в груди. В последний миг я отвела голову, и его губы скользнули по моей щеке. Улыбнувшись Диме на прощание, я освободила свою ладонь из его руки и заспешила во двор, жалея и не желая размышлять о том, почему я это сделала.

И вот в девять вечера, с моим плюшевым мишкой, я зашла в дом, больше ни разу не оглянувшись на Диму. На диване в зале сидела моя сестра и листала модный журнал. Она уже была одета для выхода на очередное свидание. Короткий топик и еще более коротенькая юбочка,

которая при подходящем случае практически ничего не скрывала. Оторвав взгляд от журнала, она посмотрела на меня, а потом плавно перевела взгляд на игрушку в моих руках.

– Подарок от любимых друзей, – с фальшивым восторгом заключила она.

Медленно встав и кинув журнал на пол, сестра стала приближаться ко мне, напоминая самую настоящую гадюку.

Сама не замечая того, я медленно стала отступать от нее, крепко вцепившись пальцами в любимого уже мной плюшевого мишку. Спиной я наткнулась на входную дверь.

– Ты не тронешь его, Катя. Я не позволю. – Голос мой срывался, хоть я и пыталась говорить уверенно.

– Дай сюда! – Катя одним движением руки вырвала у меня мишку, и, взяв со стола ножницы, глядя мне прямо в глаза, стала резать его на куски.

Этот прекрасный день не мог закончиться также, как и начался. Только не у меня. Я стояла и в первый раз в жизни громко рыдала. Видеть, как падает пушистая ткань с моего подарка, было невыносимо. Но что может сделать жертва в тех обстоятельствах? Я боялась сестру и мать. Я одна, а их две. Это слишком неравная битва. И, даже несмотря на этот день и его окончание, я чувствовала внутри такую эмоциональную опустошенность, хоть и не понимала, с чем это могло быть связано, что сил бороться у меня не было.

Бросив мне в лицо остатки подарка, сестра злобно выкрикнула:

– Подавись! Это тебе от меня на долгую память! С днем рождения, сестричка! Добро пожаловать во взрослую жизнь!

Огонь ненависти в груди вспыхнул внезапно. С диким криком я кинулась на сестру и стала бить ее кулаками. Я даже не смотрела, куда бью. Катя завизжала так, что любая свинья позавидовала бы. Ножницы выпали из ее пальцев и больно ударили меня по ноге. Хоть я и понимала, где-то в глубине души, что делаю ей больно, я не могла остановиться. Вся моя злость вышла наружу, как почувствовавший свободу зверь.

Из кухни выбежала мать и с криком бросилась к нам:

– Отпусти мою дочь, дрянь, – что-то тяжелое больно ударило меня по спине.

Наверное, это был стул. Я отпустила Катю и упала на колени, закрывшись руками и громко рыдая. Не было сил даже подняться. Боль накрывала тело волнами агонии. И я просто поползла, как раненный зверь, в свою комнату. Закрыв за собой дверь, я прислонилась к ней, и тихо всхлипывая, мысленно жалела себя и успокаивала, повторяя, что Бог все видит. Он накажет. Из зала доносился смех сестры.

Не знаю, сколько я просидела на холодном полу. Видимо, пока не иссякли все слезы, и остались только тихие стоны безнадежности. Судя по разговорам, доносившимся из зала, сестра уже собиралась выходить из дома.

Дождавшись, пока за ней закроется входная дверь, я с трудом поднялась на ноги, так как все тело затекло, вышла из своей комнаты, и направилась собирать остатки своего подарка.

Мать сидела на диване. Я прошла мимо нее, присела на корточки и стала поднимать пушистые лоскуты. Она молча наблюдала за мной. Я чувствовала ее взгляд спиной.