Маруся
Шрифт:
– А я говорю, схлопнет!
– Ни фига не схлопнет.
– Схлопнет!
– По частям схлопнет, а целиком не схлопнет.
– Спорим, что схлопнет?
– На что спорим?
– Если схлопнет, то схлопнет, а если не схлопнет, то…
– Так! – прервал мальчишек Носов. – Что это вы задумали?
Мальчишки испуганно отступили назад. Видимо, они были настолько увлечены беседой, что не заметили, как к ним подошел кто-то еще.
– Ничего не задумали!
– Он говорит, что если по куче выстрелить из «пушки», то она схлопнется, –
Мальчишка с «кастрюлей» рассерженно опустил оружие к земле.
Носов даже всплеснул руками. Чего именно он испугался, Маруся не поняла, но вид у него был крайне взволнованный.
– Да ты! Ты… Ты просчитал вероятность?!
– На прошлой неделе я пробовал схлопнуть…
– Нет, нет, нет. Ты… ох! Да как же…
Носов выдернул «кастрюлю» из рук ребенка и укоризненно покачал головой.
– Нельзя применять «пушку» без предварительного расчета.
– Но я…
– А если ты ошибся?
– Тогда она просто не схлопнется.
– Или схлопнешься ты!
– Но я…
– Или ее разнесет в радиусе трех километров, и потом кое-кто будет вынужден отмывать всю школу от навоза!
– Тогда уж лучше пусть я схлопнусь! – в ужасе закричал мальчишка.
Разговор прервал невероятно громкий гул. С таким звуком должен был падать реактивный самолет, никак не меньше. Земля задрожала, стало темно и, кроме шуток, страшно! Маруся зажмурилась. Мальчишки, однако ж, смеялись, поэтому, постояв секунду и приготовившись к смерти, Маруся осторожно открыла глаза. Неприятно было это осознавать, но смеялись над ней.
– Что?
Маруся смутилась и постаралась принять максимально невозмутимый вид.
Мальчишки стали хохотать еще сильнее, но самое противное, что Нос смеялся вместе с ними.
– Что?! – совсем рассерженно выкрикнула Маруся и на всякий случай обернулась.
– Что… Что это?!
Злость как рукой сняло. На смену ей пришло то самое удивление, от которого расслабляются мышцы лица и повышается внутриглазное давление. Иными словами, Маруся стояла, открыв рот и вытаращив глаза. А прямо перед ней, но куда в более спокойном состоянии, стоял огромный, нет, не так, ОГРОМНЫЙ мохнатый слон с ОГРОМНЫМИ бивнями. Это… Это был…
Секундная вспышка в голове – и Маруся вспомнила рисунок на футболке Ильи. Это был мамонт.
– Мамонт?
Маруся читала про то, что ученые пытаются клонировать это вымершее животное по останкам мамонтенка Димы. Она даже видела его в палеонтологическом музее. Но представить себе такое…
Мамонт был ростом с двухэтажный дом, а прямо на его голове сидела миниатюрная (или так казалось из-за разницы в росте) белобрысая девочка, которая невозмутимо ела эскимо.
– Митри-и-ич…
Нос подошел к мамонту и погладил его по волосатой коленке.
– Хоро-о-о-оши-и-и-ий…
Маруся закрыла рот. Митрич… Сын, точнее клон того самого Димы? Ну-ну… Сколько же лет его прятали, если он вымахал до таких размеров…
– Он взрослый?
Вместо ответа Митрич
– …сказать, что взрослый…
Маруся открыла глаза. Первая часть фразы растворилась в децибелах, но смысл она уловила.
– А это… – она показала на полутораметровый «муравейник», – его?
– Его! – не без гордости ответил Нос.
Парадоксально, но иногда даже такие вещи вызывают, нет, восхищение – не то слово… Уважение?
– Круто…
– Это еще не самое страшное, – вступил в разговор один из мальчишек. – Вот колония летающих белок…
– Да-а-а… – с видом знатока поддержал его второй мальчик.
– Этот хотя бы локально.
– Ага.
– Много, но локально.
– И редко.
– Не часто, да… А эти… – мальчишка покачал головой, – повсюду!
– И каждые полчаса.
– А то и чаще.
Совершенно потрясенная Маруся обернулась к Носу.
– И что… вы всем этим занимаетесь? – шепотом спросила она.
– Это часть работы. Профессор даже выдал грант на решение проблемы утилизации…
– Обалдеть. А ничем другим вы не пробовали заниматься?
– Ну, это же… Нет. Ты не понимаешь. То есть… Ты понимаешь, что это мамонт?
– Это я понимаю.
– А это… часть мамонта. Ну, точнее… скажем так… часть проекта.
Вот, Маруся. Вот до чего ты докатилась. Решение проблемы утилизации отходов крупного, как бы его назвать-то? Лохматого скота.
Маруся еще раз внимательно посмотрела на животное. Обычно, когда люди видят что-то необыкновенное, у них в голове происходит помутнение рассудка, не зря в таких ситуациях говорят «уму непостижимо». Они перестают адекватно воспринимать действительность, ибо действительность перестает быть адекватной. Они могут выбежать в поле, чтобы сфотографировать приземление летающей тарелки, или броситься с видеокамерой под смерч, или просто стоять, разинув рот, и смотреть на семидесятиметровую волну во время цунами.
Удивляться можно чему-то странному, но объяснимому – например, если собачка станцует на задних лапках. Однако если после этого собачка попросит у вас закурить, вы не удивитесь, вы будете стоять и смотреть на нее, стоять и смотреть, и думать: «Это собака. Она разговаривает человеческим голосом. И курит!» Но никакого удивления. Возможно, это называется шок.
Так вот. Стоять рядом с пятиметровым мамонтом, последний из которых вымер десять тысяч лет назад, – это шок. Сначала вы как бы ничего не чувствуете. Ну, мамонт и мамонт. Офигенно здоровущий мамонт. Просто с ума сойти, какой здоровущий мамонт. Потом начинаете рассматривать его более внимательно. Он не похож на картинки из учебника. Не похож он и на мамонтов из мультфильмов, не похож на компьютерных мамонтов, на игрушечных, на восстановленных по скелету…