Маршал Конев
Шрифт:
Изучив предварительно по донесениям и справкам обстановку на новом фронте, Конев задумался. Ещё раз бросил взгляд на карту. В ходе предшествующих операций образовались в полосе фронта два обширных выступа. Один — севернее Припяти — сильно вдавался в нашу оборону. Немцы назвали его «белорусским балконом» и рассчитывали использовать как удобный плацдарм для прикрытия подступов к Варшаве и Берлину. С этим ясно: пусть о нём болит душа у командующих Белорусскими фронтами. Ему, Коневу, достался другой выступ, что южнее Припяти, образовавшийся в результате успешного наступления двух Украинских фронтов. Он хорошо ему знаком. Здесь наши войска глубоко
Конев знал стратегическую обстановку, сложившуюся к лету 1944.года, и то, что Ставка намерена провести последовательно ряд операций. Главный удар планировалось нанести в центре советско-германского фронта, который имел бы большое политическое значение. Речь шла об освобождении всей Белоруссии, Западной Украины, части Литвы и восточной части Польши. Короче говоря, требовалось разгромить две группы армий врага — «Центр» и «Северная Украина». Исходя из этого плана Ставки, ему предстоит решать, где нанести удар на своём фронте.
Иван Степанович взял остро отточенный красный карандаш, провёл стрелку от Горохова на Раву-Руссую и глубоко задумался. Местность на этом направлении равнинная. Противник легко перебросит сюда танковые резервы с других участков и парализует действия наших войск. Надо поискать лучший вариант. Конев провёл другую стрелу — от Заложцев на Перемышляны. И снова стал рассуждать. Что получается? Местность холмистая, удобная для обороны. Прогрызать здесь укреплённые вражеские позиции будет трудно. Но ведь картина какая: куда ни кинь, всюду — клин...
Маршал обернулся навстречу вошедшему генералу Соколовскому.
— Не терпится, Иван Степанович? — спросил тот. — Уже прикидываете?
Поздоровавшись, командующий опять склонился над картой.
— Судя по всему, — отозвался он, — скоро нам, Василий Данилович, придётся наступать. И потому надо заранее всё прикинуть, обдумать, взвесить. Присаживайтесь. Вот здесь конфигурация линии фронта удобная...
— Согласно разведданным, немцы так же думают, — сказал Соколовский, приближаясь к столу, на котором лежала карта. — Они считают, что главный удар мы будем наносить именно здесь. — Соколовский провёл рукой линию в направлении Львова. — Поэтому основную массу войск сосредоточили к югу от Припяти. Вот смотрите. Здесь у них несколько танковых дивизий, то есть большинство из находящихся в группе армий «Северная Украина». Понимаете, что это значит?
— Да-а, конечно, — задумчиво сказал Конев. — С другой стороны, Василий Данилович, заманчиво и перемолоть их танковые дивизии.
— Заманчиво, если хватит сил.
— И умения, — добавил Конев.
— Но я не закончил, Иван Степанович, о немцах, — продолжал Соколовский. — Всего же против нашего фронта сосредоточено десять танковых дивизий.
Конев снова склонился над картой, потом резко оторвался и сказал решительно:
— Но ведь при любых условиях их придётся бить, чтобы изгнать с нашей земли!
— Всё зависит от плана Ставки, — осторожно заметил Соколовский.
— От решения Ставки — это верно, — повторил Конев. — Но чтобы склонить решение в нашу сторону, следует и
— Скорее всего, так, — подтвердил Соколовский.
— Поэтому, не откладывая дела в дальний ящик, давайте готовиться. Включайте в работу все свои отделы и управления. Особый упор на разведку. Мы должны всё знать о противнике. Решительно всё. Я же тем временем поближе познакомлюсь с войсками. Хотя и уважаю штабную работу, но всё же предпочитаю живое общение с непосредственными исполнителями приказов. Это, как правило, даёт более ясную картину, чем обычные доклады командующих и донесения, присланные в штаб. Хотя и этим, конечно, нельзя пренебрегать.
Соколовский не обиделся на такое высказывание Ивана Степановича о роли штабов, понимая, что командующий просто хотел подчеркнуть особое значение личных Впечатлений. Что увидел сам, то, конечно, всегда достовернее, чем вычитанное из донесений. Это так. Но и штабную работу командующий ценил, любил, заботился о том, чтобы данные о противнике всегда были полные, чтобы разведка работала чётко, приказы и распоряжения доводились до исполнителей быстро и строго контролировались. Это тоже хорошо знал Соколовский. С этими мыслями он и ушёл к себе в штабную землянку, чтобы немедленно взяться за решение поставленной командующим задачи — подготовку плана летней кампании. А Конев в тот же день отбыл в 60-ю армию к генералу Курочкину Павлу Алексеевичу, которая занимала центральное положение на фронте.
В штабе армии для командующего фронтом была специально подготовлена карта с детальной обстановкой: точным расположением своих войск и противника, подготовленных инженерных сооружений и тех, которые только намечалось построить. Командующий армией вместе с начальником штаба продумали возможные варианты будущих боевых действий.
Маршал, как всегда, был опрятен и подтянут. Все заметили, как легко, можно сказать, молодцевато выпрыгнул он из машины и пошёл быстро, увлекая всех за собой.
В штабе армии Конев задержался ненадолго. Завершив изучение карты, отметил хорошую работу оперативного отдела.
— Кстати, — спросил он командарма, — откуда появилась у противника вот эта дивизия? В штабе фронта о ней неизвестно.
— Да, так оно и есть, — ответил генерал Курочкин. — Наши разведчики только этой ночью обнаружили её дислокацию. Переброшена она из Польши. Донесение в штаб фронта послано, но до вашего отъезда эти новые данные, наверное, не успели нанести на карту.
Иван Степанович, хорошо знавший Курочкина и уважавший его богатый фронтовой опыт, уже сейчас намечал: поставить 60-ю армию на главном направлении, включив её в состав ударной группировки фронта.
— Что ж, — резюмировал Конев, — вы хорошо знаете противника, следите за ним, и это заслуживает похвалы. Но давайте-ка посмотрим и уточним всё на месте. Пройдемте на ваш наблюдательный пункт. А потом побываем в дивизиях, поговорим с командирами, с бойцами.
— Константин Васильевич, — обратился он к члену Военного совета фронта Крайнюкову, — вы здесь находитесь давно — в какое соединение рекомендуете направиться?
— Я думаю — в сто шестьдесят вторую дивизию, — ответил Крайнюков. — Она стоит на передовых позициях, несёт боевую службу в непосредственном соприкосновении с противником. Ваше мнение, Павел Алексеевич? — в свою очередь обратился он к Курочкину.