Маршал Конев

Борзунов Семен Михайлович

— Есть. Вот записано: «Поступила Круглова Наталья Ефимовна. Тяжёлое ранение в грудь». Когда же она выписана? Посмотрим...

Страницы легонько шелестели от слабых прикосновений девичьих пальчиков, и Николаю вдруг показалось, что это летят дни и месяцы его фронтовой жизни. Изучив все записи, девушка вернулась к началу журнала. Николай терпеливо ждал.

— Нет, тут Круглова не значится. Когда же она убыла от нас? — удивлялась медичка.

Девушка взяла третью книгу и наконец нашла нужную строчку.

— Вот! — изумлённо воскликнула она. — Умерла. Похоронена на нашем кладбище. Совсем недалеко.

Николая больно кольнуло в

груди, но, стиснув зубы, он запомнил дату смерти и, ничего не сказав, вышел.

С трудом разыскал медсестру, которая последний раз видела Круглову перед смертью. Спросил, не осталось ли после умершей какой-либо записки или ещё чего-либо.

— А вы кто, муж?

— Нет, так...

— Вещи выдаются только родственникам. — Подумав, пояснила: — Да и не было у неё ничего. Привезли без памяти. Только один раз и пришла в себя.

— Она что-нибудь говорила? — тихо спросил Паршин. Девушка помолчала, припоминая: ведь раненых прошло за это время немало. Потом горестно промолвила:

— Тяжело ей было. Всё Колю вспоминала, артиллериста. И фотографию свою дала. Просила передать Коле, а фамилию не успела назвать. Вы случайно не Коля?

— Да, он самый.

— Артиллерист?

— Точно.

— Выходит, это вам.

Она вынула из ящика тумбочки фотографию Кругловой и, передавая, для достоверности ещё раз спросила:

— Узнаете?

Паршин стоял молча, опустив голову. Девушка посмотрела на него с сочувствием и дрожащим голосом добавила:

— А я маялась. Кому, думаю, отдать фото? Как выполнить последнюю волю погибшей? Для меня это очень важно...

Паршин всё так же молча держал в руке фотоснимок, печально смотрел на него и с грустью сказал:

— Мне пора.

— Вы туда?

— Туда.

— Да хранит вас Господь, — сказала девушка. — Простите, у меня отец и мать — люди верующие. Такое напутствие, особенно воинам, считается у нас святым долгом.

— Спасибо.

Паршин бережно спрятал в карман гимнастёрки драгоценную фотографию и раскланялся. Через минуту он вернулся.

— А могила? — спросил едва слышно. — Могила-то где? Я хотел бы взглянуть.

— Умерших в госпитале хоронят тут же, неподалёку. Идемте, я вас провожу.

Среди погребений они быстро отыскали холмик свежей земли.

Наташу похоронили в отдельной могиле, и на деревянном столбике со стандартной красной звёздочкой на прикреплённой дощечке-трафаретке были отмечены даты рождения и смерти. Последним в её жизни был день, когда в бою за Вислу батарея Паршина подбила два вражеских танка и пехотинцы вышли к реке, а он, раненный, остался лежать на прокалённой жарким солнцем земле...

Опустившись на колено, Паршин положил руку на могильный столбик и застыл так на несколько мгновений. Потом поднялся, постоял какое-то время в раздумье. Мало знал он Наташу Круглову, а вот сейчас с сердечной болью ощутил утрату.

«Слепец, совсем слепец, — корил он себя. — Погнался за внешней девичьей броскостью, а настоящую, внутреннюю красоту не разглядел...»

Стоя возле могилы, он, пожалуй, впервые с такой остротой ощутил своё бессилие перед лицом смерти. Нет, смерти он не боялся — видел её не раз. Но в бою она не казалась ему такой фатальной. И бойцы не бессильно боролись с ней. У них в руках имелось оружие, и они, как могли, отбивались от неё. А вот тут он ничего не мог поделать, чтобы вызволить Наташу из небытия. Ту добрую и нежную девушку, которая когда-то своим участием спасала его.

Он

ещё раз опустился на колени и припал щекой к глинистому холмику.

— Вот и всё, — встав, глухо сказал он и повернулся к медсестре: — Спасибо. Я пошёл. Бойцы ждут.

В родное подразделение Паршин вернулся вечером и попросил не беспокоить бойцов, а рано утром следующего дня личный состав батареи встречал командира строго по установленному ритуалу и от души.

Замполит подал команду:

— Батарея, для встречи командира — становись!

— Что ты, что ты, Степан! — замахал руками Паршин. Артиллеристы повыскакивали из укрытий, становились в шеренги, выравнивались в заправский солдатский строй. Паршин пожал руки офицерам — командирам огневых взводов — и потом подошёл к солдатам. Правофланговым в строю стоял старший сержант Баскаков. С ним Николай прошёл боевой путь от Колтова до Львова и Вислы. Обняв бывалого воина, Паршин расцеловал его. Следующим стоял улыбающийся во весь свой рот наладчик сержант Белякин. Паршин тоже обнял его. А дальше уже пошло само собой. Когда он закончил эту необычную встречу с боевым коллективом, тревога и пасмурность отступили. Дышать стало легче, и он, с гордостью оглядев батарейную братию, торжественно произнёс:

— Здравствуйте, товарищи артиллеристы! Рад видеть вас. Благодарю за душевную встречу!

В ответ раздалось дружное приветствие.

Паршин намётанным глазом заметил, что на многих белели повязки. Он тоже стоял с перевязанной рукой: тяжкие бои испытали все...

Старший сержант Михаил Нечаев вернулся в свою батарею вместе с командиром капитаном Паршиным. Последний, будучи по делам в штабе армии, буквально вытащил Нечаева из запасного полка. Так или иначе, а в подразделение они явились вместе, и это произвело на молодых бойцов, пополнивших поредевшие в ходе боев ряды артиллеристов, большое впечатление. К Нечаеву все относились с почтением, как к старожилу батареи и другу командира. Сержант, надо сказать, ни в чём корыстном не использовал свои близкие отношения с офицером.

А Николай Паршин с первого дня возвращения в родной полк весь ушёл в дела батареи, самозабвенно учил новичков, проявляя к ним, как им казалось, чрезмерную строгость, не спуская ни за какую погрешность. До Паршина доходили слухи о сетованиях молодых бойцов на его требовательность, но он обычно говорил: «Вот начнутся бои, и люди сами добрым словом меня вспомнят».

А о том, когда наступит новая боевая страда, не знал даже маршал Конев. Сроки очередного наступления определялись не командованием фронта. Они диктовались как состоянием войск, степенью их готовности, так и интересами всей антигитлеровской коалиции. Но готовились к предстоящим сражениям все, постоянно и всюду: в Ставке, в штабе фронта, в полках, дивизионах, ротах и батареях.

В хате командир и замполит сели за обеденный стол.

— Хорошо возвращаться к своим, — чистосердечно признался Паршин. — Как в родную семью. Это лучшее лекарство от всех ран.

Замполит согласно кивнул головой.

После обеда время командира уже целиком заняли будничные заботы о снабжении, вооружении и обучении людей, о всём том, что определяло боеспособность батареи.

— Что у нас сегодня ещё по распорядку дня? — спросил он замполита.

— Сейчас проводим занятие по огневой подготовке. Орудийные расчёты во многом обновились, надо учить молодых меткой стрельбе.