Маршал Блюхер
Шрифт:
Делегаты одобрили вывод Блюхера:
— Особая Дальневосточная армия не является по своим техническим качествам лучшей частью нашей Рабоче–Крестьянской Красной Армии. И тот пример Особой Дальневосточной армии, свидетелями которого мы были, говорит о том, что, если бы нам навязали войну на других фронтах, мы противнику сумели бы показать, что мы умеем защищать диктатуру рабочего класса и пролетарскую революцию с не меньшей настойчивостью, чем это сделала Особая Дальневосточная армия.
Гордо и радостно прозвучали слова Блюхера о победном пути Советской Отчизны:
— Во всей нашей стране, в союзе рабочего класса и крестьянства, в нашей индустрии, в нашем перестраивающемся
И снова аплодисменты прокатились по залу, когда Блюхер от имени всей армии заявил:
— Позвольте заверить вас, что, если в будущем повторится новая попытка помешать нашему социалистическому строительству, попытка напасть на наши границы, Красная Армия сможет с еще большей решительностью, с еще большим энтузиазмом, с полной готовностью умереть за дело пролетариата, защищать наши границы [86] .
86
См. XVI съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). Стенографический отчет. Ч. I. М., Партиздат, 1935, стр. 35.
Делегаты съезда видели, как командарм взял у знаменосца Знамя и вручил его председательствующему. Президент великой Страны Советов Михаил Иванович Калинин бережно принял легендарный стяг героев–дальневосточников и поцеловал алый бархат.
Большим, светлым, незабвенным праздником вошел этот день в сердце Василия Константиновича Блюхера.
X. НА СТРАЖЕ РОДИНЫ
Блюхер остался на Дальнем Востоке. Василий Константинович полюбил этот необъятный и суровый, богатый и прекрасный край. Служить на Дальнем Востоке было куда труднее, чем в любом другом военном округе. Территория, на которой свободно разместилась бы вся Европа, только что осваивалась, обживалась, отстраивалась. В приграничной полосе не было казарм, не было жилья для командного состава. Гарнизоны плохо снабжались продуктами. Некоторые командиры не выдерживали тяжелых бытовых условий и всеми силами и средствами стремились перевестись в другие округа. Старшины и отделенные не оставались на сверхсрочную службу. Часто менялся высший комсостав—-комдивы, комкоры, помощники командующего. Командарм Василий Константинович Блюхер бессменно в течение восьми лет стоял на страже дальневосточных рубежей своей любимой Родины.
Под руководством командарма Блюхера армия не только училась воевать, но и строила казармы и жилые городки, полигоны и танкодромы, ангары и аэродромы, дзоты и доты. Армия прокладывала сквозь вековую тайгу, реки и горы железные дороги стратегического значения. Армия зорко стерегла границы родной земли, беспощадно пресекала вылазки вражеских банд. И по людям пошла крылатая поговорка: «Оправдывает звание ока–два. Глядит за границей в оба!» Армия завоевала уважение и любовь народа. Об этом говорили делегаты Хабаровского Совета на торжественном заседании, посвященном второй годовщине Особой Краснознаменной Дальневосточной армии, 6 августа 1931 года.
Все присутствующие встали, когда Нарком обороны К. Е. Ворошилов, отметив боевые заслуги Василия Константиновича Блюхера перед Родиной, вручил ему ордена Ленина и Красной Звезды. Делегаты и многочисленные гости тепло приветствовали командарма.
Смущенный и растроганный, Василий
— Товарищи! Особая Дальневосточная армия одержала свои победы благодаря тому, что она сильна поддержкой рабочего класса, сильна союзом рабочего класса с крестьянством, сильна мудрым руководством партии.
Я был лишь одной из частиц этой славной армии, кующей победу рабочего класса.
Снова бьют в ладоши. Тысячи глаз, восторженных, приветливых, восхищенных. Как трудно говорить о себе:
— Дорогие товарищи и друзья! Я не смущался в боях и не терялся в самой трудной обстановке. Сегодня я растерян. И поэтому я могу ответить на полученную награду тем, чем может ответить боец, пролетарий, член партии. Я по мере сил и умения буду честно служить партии, пролетариату, мировой революции. Заверяю партию и правительство, что буду и впредь честным бойцом партии и рабочего класса. И если от меня партия и рабочий класс потребуют жизнь за дело социалистического строительства, я отдам свою жизнь без колебаний, без минутного страха.
Хочу закончить свой ответ словами торжественного обещания: «Я обязуюсь по первому зову рабочего и крестьянского правительства выступить на защиту СССР от всяких опасностей и покушений со стороны всех врагов и в борьбе за Союз Советских республик, за дело социализма и братства народов не щадить ни своих сил, ни самой жизни. Если по злому умыслу отступлю от этого моего торжественного обещания, то да будет моим уделом всеобщее презрение и да покарает меня суровая рука революционного закона».
Но этого не понадобится, ибо я в любой момент готов отдать жизнь за дело мировой революции [87] .
А люди уже идут к президиуму. Поздравляют. Желают успехов. Приглашают на заводы, в колхозы, на новостройки. Иногда приходится отказывать. Кто поймет, а кто и обидится. Скажет, загордился командарм, слава кружит голову.
Весной 1932 года в кабинет командарма ввалились комсомольцы. Зеленые юнгштурмовки и ремни с портупеями делали их похожими на красноармейцев. Блюхер поднялся, поздоровался, спросил улыбаясь:
87
См. «Тихоокеанская звезда», 8 августа 1931 г.
— Чем могу служить?
— Комсомольская организация приняла решение пригласить вас на закладку молодежного города на Амуре.
— Вот как! Решение приняли, значит, в порядке комсомольской дисциплины надо ехать. А у меня летняя учеба на носу. Вот на этом самом.
Ребята рассмеялись. Им что. За выезд в лагеря не отвечают. Что же делать? Отказать не мог. Язык не поворачивался. Дело-то какое большое, светлое — новый город в вековой тайге.
— Мы без вас не поедем, Василий Константинович!
— Первый камень — ваш. Иначе город стоять не будет.
— Что с вами поделаешь. Положим камень, и не один. Будут стоять наши города. Раздвинем тайгу. Поехали, ребята.
И пошел по Амуру военный корабль. С песнями пошел. И командарм пел вместе с молодыми. И особенно ему нравилась такая близкая, выстраданная:
По долинам, по загорьям Шли дивизии вперед.И ребята просили рассказать про штурмовые ночи Спасска, волочаевские дни. И командарм рассказывал. И пели про Каховку. И снова рассказывал.