Марш Обреченных. Финал
Шрифт:
— Это в Бародж, я так понимаю? — подбираясь к столу, уточнил Тиберий Форт.
— Да, — Тревор отставил, наконец, блюдце с виноградом и посмотрел чем бы это вытереть липкие от сладкого сока руки. Незаметно со спины, призраком возник слуга и услужливо протянул старику салфетку. Не глядя, Ешкан воспользовался оказанными услугами и бросил скомканный комок через плечо, проверяя реакцию мальчугана в ливрее.
Илена с затаенным напряжением волчицы больше наблюдала за такими тонкостями из-под опущенных век, чем слушала болтовню. Первое занятие оказалось во сто раз интереснее второго. Глубокомысленного трепа о деньгах и мошеннических схемах. О том, что она здесь якобы присутствовала и все это
— Соберем всех губернаторов и проведем внеплановый осмотр отчетностей и разнарядку на полугодие, что б к следующей проверке то, что не успели раскрасть и списать, оставили нам на десерт.
— Ха, Тревор, ты такой наивный, это когда ж они не успевали, напомни? — захихикал Верховный магистр Юржан Невольч.
— Всегда успевали, дорогой! В этом и заслуга твоего ведомства, а когда б не успевали, мы б подчищали после них.
— Ага. После Ложича и Кина подчистишь. На прошлой недели мне докладывали снова пикеты возле магистрата стояли. Опять диктатурой попахивает, Юржан? Когда ты их усмиришь, мантикора им в печень? — вспылил Форт.
Быстрые перегляделки.
Илена от возмущений внутренних и неудержимых, прикрыла от усталости глаза. Святой Фодар, как надоело слушать об этих вечных передегриваний и грызне. Когда они научатся брать на себя ответственность за работу? Когда они начнут грамотно и плодотворно работать? Не для своих сейфов, а на благо государства? Покашливания и шепот, кто-то усердно в полголоса кому-то доказывал и оправдывался.
Илена расплющила глаза. Великие стратеги и комбинаторы Лафима: Юржан Невольч, Тиберий Форт и Тревор Ешкан загадочно помалкивали, зато за них отдувались их сыночки, Илена догадалась, что в вопросе митинга возле магистрата провинились младшие отпрыски великих аферистов. Ламас Ешкан и Ромус Форт — они что-то убеждали и опровергали. Илена откинулась на спинку кресла и постаралась унять раздражительную дрожь. Терпение! Терпение!! Вспомни, зачем ты здесь!
— Довольно, Ламас! Закрой рот! Впредь умей отвечать за свои поступки!
Ага, а вы их научили этому? — хотелось вмешаться низвергнутой королеве. — Кроме афер и шантажей, вы их ничему и не научили!
— Я пытался…
— Прекрати выгораживаться! Ты прекрасно знаешь, что виновен! — шипел, бешено Тревор на своего сынка.
— Успокойся, Тревор, все уже позади! Ламас получил хороший урок на будущее. Я предложил бы ему в Бародже лично отчитать Кина и Ложича за случившийся инцидент. Они виновны в без контроле. Попустительстве поданных. Где это видано, чтобы собственные горожане бунтовали против своего правительства? Чем они, наволочь, недовольны? Мы им платим… кормим, а они!.. — подчеркнуто выпалил Форт, старший заводила семейства.
— И то верно, Ламас, запомни, что тебе посоветовал дядя, мы будем сверхвнимательно ожидать от тебя действий. Кин и Ложич на твоем попечении, ты нас понял?
Ламас тут же страдальчески улыбаясь, заверил и убедил с новой силой.
Илена окаменев, размышляла. Размышляла и поражалась, насколько ее государство утонуло в коррупции и анархии. Своевластии и гонке за добычей.
Слова Тиберия Форта окатили ее снежным комом. Мейдринской ключевой водой. Гады! Они даже не знают и не представляют, что такое недовольство толпы, что такое общественный бунт и пожар революции! Хорошо, она им приведет достойный пример. Ждите и дрожите!
— Вчера
Мгновенно притихла основная половина собравшихся в круг "мародеров", с напряженным интересом посматривая на смельчака. Лойф с опозданием начал осознавать, что стоило и дальше помалкивать и не высовываться, теперь лишняя фраза, слетевшая с его уст, могла привести к очередному взрыву недовольств.
— Ба, да что вы говорите, Лойф? Так почему вы не придержали ее до банкета? Подумаешь стена, а вы не думали, что когда тридцать племен харзов прибьются в горном хребте Нильфа под стены вашего имения и дворца маразматика Ложича у вас не только стены, а задницы с пузами попроседают, а? — сыронизировал Тревор Ешкан.
Дядюшка Форт и Невольч довольные шуточкой загоготали, те, что не боялись семейства Жонак, подержали их. Лойф густо покраснел, а потом еще больше вспотел. Тонкий, расшитый золотом камзол жалко на нем висел. И кто только решился сделать его магистром? Идиотизм!
Илена прикрыла снова лицо ладонью, словно в который раз отгораживаясь от пафосной действительности. Всемилостивый Фодар, да когда же они перейдут к делу?
Ламас успокоительно перевел дух, наконец-то о нем забыли. Зато Илена почувствовала, что настало время ее действий. Решительных контрнаступлений.
— Господа, может, перейдет к неотложным делам? Вы еще не забыли, зачем мы здесь собрались? — ее голос мелодичным звоном растекся по летней веранде, прикасаясь к каждому вельможному слуху, пробуждая, будто ото сна. Ей показалось, что многие из присутствующих только теперь ее заметили и удивлено помаргивали, изумляясь, что она здесь делает?
— А зачем, собственно, мы здесь собрались, ваша милость? — в знак учтивости наиграно полюбопытствовал Верховный магистр Невольч.
Терпения! Железного терпения!
— Разве вам не скучно в вашем дворце? — ставя ударение на "вашем", подал со своей стороны Тревор Ешкан.
Что, Фодар осени меня, они имеют в виду, говоря, "в вашем дворце"? На что, стариканы, намекают? — Илена часто задышала, чувствуя, как в груди разгорается пожар злости. — Для всего народа Лафим и государства Лафим — резиденция покойного короля Риште Лафимского священна и одноправленческая! Нет, и не будет больше в истории Лафима иных дворцов власти, ибо полномочия и традиции монаршеской иерархии священны и действительны для всех! То, что сейчас происходит грубо и незаконно, противоречит велению и святости Фодара! Посему надлежит искоренению. Если присутствующие в этих хоромах павлины еще об этом не понимают, и чего-то не осознают, то Илена в дальнейшем, скором времени постарается им это втолковать. Вытатуировать клятвенные законы верности на их старческих животах, чтобы малейшее телодвижение напоминало им о заветных истинах. Молитесь грешники!
— Скучно, — согласилась с улыбкой она.
— Поэтому, ваша милость, вы и здесь. Представьте, что вы в ложе Фодарской арены, а на манеже вместо мантикора и грифона — я, Форт и Невольч, — Форт и Юржан ехидно прыснули, извиняясь. До чего изобретателен и насмешлив Тревор? — мы выступаем и скачем, а вы… лицезреете, рукоплещете и восторжествуете нашим проказам. Неужели не забавно, ваша милость? Неужели такое развлечение вам не по душе?
Эти гадливые губы! Ехидные смешочки! Она вглядывалась в каждую черточку лица. В каждую мимическую складочку. В каждый… она представила его погибель. Она наперед знала, как и от чего, он умрет. Им весело сейчас, а больно будет потом. Ох, как больно!