Марш Обреченных. Финал
Шрифт:
— Герой, мать его! Тоже мне бессмертный воин!.. — докатилась волна гнева до парализованного сознания…
К немалому ожиданию, он очнулся не от раскаленных клещей и не от жестких наручников. Ничего подобного! Перед помутневшим взором предстала картина умеренной роскоши и уюта со вкусом обустроенного дома. Обстановка Роджу понравилась с полувзгляда, давно он не купался в комфорте и идиллии. С раннего детства, когда еще жил с родителями, до того времени, пока они не спровадили его в застенки храма Хизельмаш, постигать науки боя и мастерства самозащиты, разбавляя
— Что удивлен? Удивлен тем, что тебя никто не пытает и не ломает кости? — голос принадлежал собеседнику, царственно рассевшемуся на диване, напротив него. Посредине, прямо по центру, их разделял столик, полностью забитый яствами и питьем. Родж молниеносно сконцентрировал на кушаньях голодное внимание и больше не смог отвлечься на что-либо другое. А на столике чего только не было: печеное мясо, жареная птица, колбасы, паштеты, соусы к мясу, салаты и ягоды с фруктами. В середине оазиса стоял кувшин, конечно же, с вином. Удивляло, как столько всего уместилось на маленьком столике?
— Почему молчишь? Есть хочешь? Бери, ешь, я не жадный!
Родж с опаской таращился на хозяина, а это действительно мог только быть господин сего поместья, олицетворявший власть и повиновение к себе. С ног до головы укутанный в махровый халат, антипод тому толстячку, единственное их сходство — это роскошные шмотки. Хозяин дома совершенно худ, но статен и высочен, с черной бородкой, ухоженный и опрятен, с сединой в черных, как смоль волосах на голове, серые глаза стреляли из-под кустистых бровей, а нос с горбинкой довершал властному выражению лица. Человек — привыкший повелевать и распоряжаться. Как и толстячок, этот человек насторожил Роджа не меньше чем парламентер, заставив на время позабыть о голоде и жажде.
— Ты думаешь, мы тебя хотим отравить? Зря… — чернобровый господин перегнулся и отломил обжаренную шкурку утки, отправил кусочек себе в рот, захрустел.
По гостевой растекся божественный аромат приправ и мяса.
Родж помимо воли проглотил слюну.
Хозяин приветливо и доверчиво подмигнул ему.
— Я выполню свои обещания, юноша. Если мы говорим, что не трогаем кого-то пальцем, значит, сполна выполняем свои обязательства. Ты можешь поверить мне на слово, я не бросаюсь ими за зря. Мой дом может быть гостеприимен и благодуш, — черноволосый улыбался, — конечно, тогда, когда этого хочет его хозяин.
Родж с трудом сдерживал себя, чтобы не наброситься на еду. Приличия… Приличия… Аллон побери, ихние приличия!
— Правильно, юноша, здоровье в первую очередь! Ешь, я подожду! — по-отцовски усмехаясь, поощрил неизвестный, когда храмовник не вытерпев, набросился на кушанья, разрывая жареное мясо руками и заглатывая куски целиком, наполняя желудок пищей. — На-а, попей!
Мужчина налил в бокал красного вина и подставил на край столика,
Подмастер вытер жирные руки о края штанины и потянулся к своему бокалу. Хозяин поместья краешком губ изобразил слабую улыбочку, отмечая выходку гостя.
— Ты сыт?
— Сыт, — буркнул довольно Родж, особо неохоч к разговорам.
— Меня зовут Метьез. Синьор Метьез. Я председатель Гильдии Воров. А тебя как зовут?
Ого! Вот как значит, живут мейдринские карманники? Недурно-недурно!
— Родж.
— Ты храмовник из храма Хизельмаш?
— Так. Других храмов на континенте вроде бы нет? Выходит: из Хизельмаша.
Синьор Метьез сжал губы в тонкую линию, а он дерзит. Ничего, пускай подерзит!
— Я не доволен тем фактом и бесчинством, с которым ты вмешался в порядок существования наших законов и норм. С недозволенностью и бесшабашностью, с которой ты имел случай обходиться с нашими людьми. За столь короткое время ты умудрился так много… сделать. Затронуть незатронутое за столько лет никем, а именно — нарушить наш покой. Покой, который мы так долго хранили и взращивали!..
Родж повторно глотнул из бокала и отставил его на место. Значит, синьор Метьез хочет поговорить? Поговорим.
— Мне очень жаль, за свои поступки — это, правда, но не обессудьте, синьор Метьез, ваши люди… как бы это сказать? — чересчур грубы и нахальны, что… — Родж почему-то внезапно задумался, а о каких собственно "людях" сейчас идет речь? Неужели о Валете и его банде или об ищейках с духом-ящером? Бродяги или шпики? Сумасшедший спектакль!
— Молодой человек, мы не привыкли, когда в наших районах бесчинствует анархия и самопроизвол!
— Лучше б вы меня оставили в покое, синьор Метьез!
— Что ты! Что ты! Никто тебя ни в чем не обвиняет, что сделано, то сделано, дорогой! — резко переменил тон разговора председатель Гильдии, махая перед Роджем руками. Этим переходом он скопировал слащавого парламентера-толстячка из подворотни. Одна команда! Инстинктивно Родж насторожился еще больше.
— Я лишь подчеркиваю: твое поведение, и вмешательство в наш быт несколько подпортили отношения с другими Гильдиями и городской стражей. Нас подняли на ноги. Нам выдвинули претензия и лживые, гнусные обвинения. Если что-то случается в Мейдрине — это к нам! Сразу мы виноваты! Сразу что — воры! Будто других грешников мало? Топщик, собака бешеная, и тот взъелся!
— Кто такой Топщик? — спросил, чтобы хоть что-то спросить Родж.
— Градоначальник Мейдрина, — Метьез с внимательностью вновь следил за его реакцией. — Твоя подружка в его руках.
Щека Роджа дернулась, кулачки на секунду сжались и сразу же расслабились.
Синьор Метьез уже работал — более доверчиво придвинулся к гостю.
— Пойми, дорогой, в нашем деле главное — бизнес. Никакого презрения или, упаси Аллон, ненависти! Услуга за услугой. Мы могли бы договориться на взаимной выгоде: помощь нам — помощь тебе!..