Марс. Книга 2
Шрифт:
– Утомил я вас. – Хрулёв поднялся. – Вы уж извините, но хочется иногда выговориться. Спокойной ночи.
– Всего доброго, – я махнул рукой и тоже встал. Места сразу стало очень мало. – И, кажется, мы на «ты».
Сергей негромко рассмеялся и вышел.
Следовало забраться в душ, но я слишком вымотался. Растянулся на кровати и провалился в глубокий сон.
И вторую ночь не смог нормально выспаться.
Мерещились тёмные шахты лифта, расширяющиеся трещины в переборках, встающий горбом пол, ослепительный аварийный свет…
Я перевернулся на спину. Спать уже не хотелось. До здешнего рассвета оставалось около часа. Можно, конечно, встать, но было откровенно лень.
«Полежу пока», – решил я, прикрыв глаза. Мысли кружили вокруг недавнего кошмара, постепенно соскальзывая к воспоминаниям о крушении
Как бы там ни было, инструкцию следовало выполнять. А поскольку вся пилотажная группа, да, собственно, и вся команда, была занята по уши перед расстыковкой с грузовым тором, то отправили меня – всё же виртуал-прогнозисты астронавигации заняты при посадке не в пример меньше, чем пилоты. И какого было моё удивление, когда выбравшись из торпеды лифта, я не встретил ни одной живой души. Хотя по той же инструкции производить осмотр-приёмку следовало в сопровождении представителя инженерного отдела.
– Добрый день, – проблеял я робко, оглядываясь по сторонам в поисках местных аборигенов.
На внутренней переборке возле лифта засветился большой экран видеосвязи, явив широкое темнокожее лицо с толстым носом и глазами навыкате. Ангус Пайпер, член комсостава корабля и глава инженерных служб. Тут было его царство.
– Приветствую. – сказал он, мельком взглянув на меня и сразу отведя взгляд в сторону. – Помощь, надеюсь, тебе не нужна?
Он наполовину развернулся и принялся подавать кому-то непонятные мне знаки.
Какое гостеприимство.
– Нет.
– Вот и хорошо, – обрадовался Пайпер. Улыбка забавно скривила его толстые губы – словно он жевал что-то. – Там всё проверено. Мы сейчас грузовой корпус готовим, рук не хватает, хоть разорвись.
Понятно..
– Всё в порядке, – сказал я. – Осмотрюсь и уйду.
– Лучше давай к нам на седьмую палубу, дел невпроворот. А у тебя сейчас…сам понимаешь.
– Да я согласен. – В самом деле: лучше помогать в интереснейшем деле, тем паче, что помощь требовалась, чем сидеть сиднем в рубке и глазеть на экран. – Только моих предупредите.
– Обязательно. – Пайпер что-то проделал у себя на пульте. – Уже. Заодно и допуск тебе оформил. Ты теперь временно прикреплён к нашей секции.
И, прежде чем я успел ответить, махнул на прощание рукой, и экран погас.
У инженерных служб сейчас аврал: готовят к снятию с оси наружный – грузовой – корпус – тороид, как бы нанизанный на веретено самого корабля. А это ни много, ни мало больше двух третьих массы «Дайны М». В полёте он вращается, создавая центробежную силу тяжести, и по внутреннему ободу тянется спецгалерея, которую монтируют и раскручивают лёгкими электромагнитными импульсами М-генератора после старта и убирают перед финишем. Остановив вращение, разумеется. Все пассажиры и члены команды проводили, точнее, прошагивали здесь определённое количество часов, радуясь возможности почувствовать власть над собственным телом,, чего в принципе не позволяли магнитные прослойки башмаков на ферропластике палуб. Но для навигационной группы любая коррекция курса с такой колоссальной вращающейся массой, становилась кошмаром наяву.
Сейчас он остановлен, но его снова закрутит после снятия с оси корабля, но тут в дело вступит срощенная с главным корпусом дистанционная нейросеть, запуская четыре закреплённых на тороиде сближающе-корректирующих двигателя. После чего сам он, состоящий из спаянных друг с другом магнито-плазменной сцепкой контейнеров разделится послойно на части. Меньшую, где находилась аппаратура для космических исследований, состыкуют с грузовым терминалом «Марс-3» для последующей разгрузки. А бомльшую, используя управляемые орбитальные модули, посадят на планету в районе одного из двух
На орбите останутся только упрятанные под внешней обшивкой жилые палубы, рубка управления и двигательный отсек.
Другое дело, что ждать полной загрузки контейнеров для обратного рейса можно будет до морковкина заговенья. Марс пока не производил ничего, что требовалось Земле, если не считать научных изысканий. Потому-то пустые контейнеры снова соберут в тор, «наденут» на корпус, и «Дайна М» отправится домой за новой партией переселенцев и припасов. И дорого, и рискованно, но куда денешься: на родной планете и так уже кое-кто начинал поговаривать о нехватке жизненного пространства для особо избранного народа некоего сильно демократичного государства. Вернее – демократизаторского: стоило какой-либо стране начать проводить политику, отличную от политики этого самого государства, как правители последнего, бряцая оружием, поднимали истеричный ор о нарушениях демократии. И всё бы ничего, если б они не начинали устанавливать эту самую демократию там, где их никто не просил. Подкупом, угрозами, взрывами бомб. Авиабомб, точнее.
Просто поразительно, как можно рыдать всей страной над липовыми злоключениями какого-нибудь пингвина или бурундука, одновременно обрушивая шквал огня на людей, которые им ничего плохого не делали. Поразительная штука совесть человеческая!
Под такие невесёлые мысли я пошёл по палубе.
В отличие от почти пустого пространства рубки управления, где стояли семь кресел, оборудованных виртуал-шлемами нейросвязи с компьютерной сетью, здесь торчали группами ферропластиковые кожухи, укрывающие внутренние части двигателей и входы антенн. Помещение сильно смахивало на зал с турбинами какой-нибудь энергостанции, и от этого чудилось, будто царящую тишину прорезает сильный гул. Как в трансформаторной будке. Я бывал здесь несколько раз за время полёта, помогая иной раз, когда это требовалось. Редко, правда, Инженерная служба отлично справлялась со своими обязанностями, в отличие от Службы стюардов. Вот уж кому постоянно требовалась поддержка при обслуживании мучающихся от безделья пассажиров. Я имею в виду не учёных, быстро разбившихся на группы по интересам и оккупировавших лабораторные помещения корабля. Не очень большие, к сожалению: «Дайна М» грузо-пассажирский пакетбот, а не исследовательская станция. Круизные космолайнеры вообще пока не строят, слишком накладно. Вот и получается, что все развлечения во время перелёта для бомльшей части пассажиров, в основном агрорабочих и штолен-проходчиков, это прогулки по спецгалерее, причём строго по расписанию, да небольшой спортзал. И хоть народ этот вполне достойный и как люди, и как специалисты, они не тренированные космонавты, потому-то во время восьмимесячного перелёта возникают трения, ругань, драки. Ещё на борту имелись криокапсулы, целая дюжина. В перспективе они должны сохранить чью-то жизнь, случись какое несчастье, но просто простаивали. В конце концов, после усмирения очередной дебоша приняли решение погружать в криосон особо буйных на неделю-другую с последующей ротацией.
К первой большой волне эмиграции готовят разовые контейнеровозы с анабиозными криокапсулами. Подразумевается, что после посадки корпуса будут разбираться на сырьё и запчасти. Вот там будет не в пример легче…наверное.
Я честно и трудолюбиво осматривал все встреченные кожухи. Друг от друга они отличались только размерами, и даже буде какой сломан, определить снаружи было невозможно. И на кой космос меня сюда послали, было непонятно.
Осмотр я закончил у небольшой прямоугольной дверцы – люка в наружную обшивку. При работающем М-реакторе и двигателях, соваться туда категорически запрещалось, о чём свидетельствовали угрожающе красные надписи. Даже сейчас, хоть корабль летел по инерции, лишь изредка корректирую курс краткими выхлопами, входить в кессон наружного осмотра основного двигателя без скафандра не следовало.