Марс наш!
Шрифт:
Вот только её не продать никак. Жильё-то в Советском Союзе муниципальное.
Впрочем, я опять не о том.
— Надеюсь, это, наконец, всё? — отодвигая от себя кипу уже подписанных листов, взмолился я.
Несмотря на стезю писателя, я всегда терпеть ненавидел эту бюрократическую работу. Но Клавдия Леонтьевна была неумолима.
— Осталось ещё три сертификата подлинности на часы. И можно будет отправлять, — выплюнув из принтера ещё несколько страниц, с недовольством ответила нейробабушка.
— Что
— Неправильно, что ты продаёшь пусть и личные, но исторические вещи. Да ещё и за бугор! Неправильно это. А вдруг они не просто попадут в чью-то коллекцию, а, не дай бог, уйдут на переплавку?
— Да и пусть! — с лёгкостью отмахнулся я.
— Да даже если часы будут оценены в миллион виталиканских долларов каждые, это не спасёт Часовых. Слишком незначительная сумма для организаци.
— А эти деньги и не должны спасти. У меня в этом несколько другой резон.
— Тогда зачем, позволь спросить, мы продаём то, что в будущем должно было попасть в, например, Эрмитаж? Сумрак, скажи прямо, какую цель ты преследуешь, когда продаёшь наследие Часовых?
В ответ я закатил глаза.
— Ну Клавдия Леонтьевна, ну дорогая, умоляю, не порти сюрприз! Зная о том, чем мы сейчас занимаемся, обещаю, ты обо всём догадаешься первой!
— Ну не знаю, — всё ещё не скрывая сомнений, посетовала она. — Ты как с Земли 505 вернулся, совсем другой стал…
— Отбрось сомнения и доверься! А ещё лучше скажи, что с подготовкой к интервью?
Ну да, с моей стороны было немного некрасиво так банально переводить стрелки, но страх разоблачения оказался сильнее. Оседлав волнующую для любой женщины тему встречи гостей, Клавдия Леонтьевна тут же с охотой забыла про все сомнения.
— Интервью будет проводиться в главном холле башни Часовых! Роботы-уборщики уже сутки кряду приводят всё в порядок и пылесосят мебель. Кстати, мебель пришлось поискать. У нас хоть и обширные склады, но, Сумрак, знаешь, как непросто найти достойный мебельный гарнитур XIX века на шесть персон!
— Вот за это мы тебя и любим! — припустил я в голос немного лести.
— Сумрак, и когда ты стал таким подхалимом?! — с наигранной строгостью пробубнила она.
Но даже сквозь синтетический голос я почувствовал, что похвала растопила её цифровое сердечко. Ох уж эти девочки! Что в семь, что в семьдесят семь, что, в случае Клавдии Леонтьевны, вообще в цифровом возрасте — так падки на лесть.
Однако, чтобы соблюсти этикет, как и в полиции, главное — всё отрицать!
— А где я лицемерие? Ты у нас, по сути, в одиночку, имея в персонале только роботов, тянешь быт и комфорт всей башни Часовых! В условиях жёсткой экономии умудряешься находить резервы. Да ещё и это интервью… Мы могли бы провести его прямо здесь — в моём кабинете! — повернувшись в кресле, я указал рукой на панорамное окно за спиной. — Смотри, какой прекрасный вид на Кремль! Но переживая, что Часовые могут ударить в грязь лицом, ты придала главному холлу его самый величественный вид!
—
Приняв подписанный последнюю бумагу с отказом от прав на часы в пользу нового приобретателя, Клавдия Леонтьевна проверила и тут же забрала сертификаты с часами, сообщив, что упакует всё лично. Я был не против. Да и до начала интервью оставалось чуть больше трех часов.
Три часа — исчезающе малое количество времени для того, чтобы подготовиться к интервью местного Ларри Кинга. Но я справлюсь. Обязан справиться!
Тем более, некое подобие плана и тезисов уже были накиданы на полях моего чёрного блокнота. Осталось их только расширить, расставить акценты и слегка отполировать сочными цитатами — и готово! Выпуск интервью вполне можно будет сравнивать с ядерным взрывом в информационном пространстве.
И, по привычке наслюнявив карандаш, я открыл свежую страницу блокнота и вывел: «Тезис первый: Барагозин! Где, сука, боеприпасы?».
В это же время: кадеты…
Получив неожиданные шесть часов увольнительного, вопреки ожиданиям Лизы, их компашка не разбрелась каждый по своим делам. Будучи коренной москвичкой, ей, вот парадокс, было некуда ехать!
В прошлый раз оказавшись дома «не вовремя» ей «посчастливилось» повстречать маму и её нового ухажёра. И это в то время, пока папа в Южноафриканской Республике отстаивает интересы СССР с дипломатической миссией!
Особо печально, что невольным свидетелем этой сцены оказался Борис.
В общем, тогда Лиза для себя решила твердо: домой она больше не вернётся. Вот и сейчас, получив весть о внезапном увольнительном, сначала обрадовалась, а потом загрустила.
Тем неожиданнее и приятнее для неё прозвучало предложение Бориса:
— Ребят, не знаю, у кого какие планы. А я предлагаю первый увольнительный провести вместе! Ну сами посудите, теперь мы не просто те две сотни счастливчиков, которых отобрала система «Коллектив» и которые стали курсантами первого набора академии Часовых. Теперь мы ещё и сослуживцы! Я считаю, надо лучше познакомиться и узнать друг друга. Ну что, кто «за»?
— Борис прав, — неожиданно поддержал его Пятый. — Я тоже считаю, что раз мы начали работать вместе, то надо знать, кого благодарить за спасение твоей жизни.
Особенно Борис удивился протянутой для рукопожатия руке Пятого.
— Сегодня с утра я видел, как ты работаешь. Эх, Боря, будь в нашей роте такие соник-техники, кто знает…
— Да брось ты, — неожиданно даже для самого себя вдруг застеснялся Борис. — Я всего-то…
— Ну посуди сам, — не спешил сдаваться Пятый. — Одного «Самсона» мы бы завалили. Но два других… Если бы ты не взломал систему космопорта и не врубил разгоночные турбины, они бы покрошили нас пулемётами! А вместо этого их самих засосало, как фантики от новогодних конфет!