Марс наш!
Шрифт:
Поднял взгляд и улыбнулся.
— О, Мэлс Игоревич! — порадовал он улыбкой. — Не ожидал, что встретить старика выйдете именно вы!
— Джозеф, — принял я его крепкое для столь почтенного возраста рукопожатие. — Кроме досадного инцидента в аэропорту, надеюсь, больше препятствий не было?
Акула пера прищурился, явно поняв мой намёк.
— Ну, журналистская аккредитация и дипломатическая виза МИД СССР у меня в порядке, — елейно улыбнулся он. — Однако в консульстве мне мягко намекнули, что перед публикацией было бы неплохо показать им весь отснятый материал. Для утверждения, так сказать.
—
А внутри сладко облизнулся, поняв, насколько Барагозин и его компания боятся оглазки. И надо сказать, не зря боятся, ведь срок моего ультиматума закончился ещё час назад, а финансовые и вычислительные мощности на счёт Часовых так и не поступили. Ну, видит Партия, не я начал эту войну…
Подготовка к «мотору» интервью заняла не более получаса. Клавдия Леонтьевна, как настоящая гостеприимная хозяйка, всё подготовила заранее. Величественный главный холл башни Часовых блестел наполированным мрамором, бронзовые статуи Часовых прошлого отдавали свежей патиной и полиролью. Мебель расставлена, свет и электричество — тоже были выставлены в лучшем виде. И даже пузатый чайник в окружении баранок и пряников гордо пыхтел из носика паром.
Мои новые воспитанники также не подвели. Как ушли одной группой, так одной группой и вернулись. Все счастливые, полные эмоций, но, прекрасно понимая важность момента, тихие и скромные. Про себя, кстати, отметил, как с момента знакомства повзрослели мои Борис и Лиза.
Отрадно.
Я сидел во главе стола и держал в руках тетрадь. Толстая, на 96 листов, в чёрной обложке под кожу, с пришитой ленточкой-закладкой. В ней было всё. Мои планы на последние дни, важные записи и вопросы, которые необходимо уточнить, краткие заметки по отличившимся студентам и мысли о том, как таланты этих отличившихся стоит применить в будущем. Но самое главное — на последних страницах в ней находились тезисы.
Мои орлы, как это и водится, сидели по обе руки и, как это водится, нервничали. Лиза молча изучала свои ногти, а вот Борис, наоборот, тараторил за двоих. Пятый… По его лицу вообще было сложно прочитать эмоции. Словно гранитный лик героя с памятников на Мамаевом Кургане! А вот Цлав и Толмацкий, наоборот, раскрепощённо, под чаёк, занимались уничтожением популяции баранок. И не могу не отметить, космодесантники имели в этом определённый успех!
Неспешно выставив свет, оператор подошёл к Джозефу и что-то прошептал ему на ухо. Тот ему тветил, и уже через пару секунд на всех четырёх камерах загорелись красные лампочки. По пустому и величественному главному залу башни Часовых пронеслось заветное: «Камера! Мотор!» — и только это заставило меня оторваться от записей в тетради.
Кто-то однажды сказал: «Лучшие интервью — это те, в которых тебе не нужно ничего продавать». Что ж, надеюсь, он ошибался, потому как сегодня на этом интервью я, не мелочась, намеревался продать людям всей «Земли 1» Свою Идею! И имя этой идеи — «Часовые»!
— Хоть мы уже и познакомились, пока готовились к съёмкам, но хотел бы сделать это вновь. Так сказать, для наших зрителей, — улыбаясь самой интеллигентной улыбкой, поприветствовал меня Джозеф. — Итак, Мэлс Игоревич, я слышал,
— Ну-у-у… — протянул я, изобразив задумчивость. — Обращаться ко мне лучше на коленях. (хехе) Шучу. Ну а если кто как вам, Джозеф, будет удобнее, всё-таки сегодня вы гости всех Часовых.
— Приятно слышать, Мэлс, — улыбнулся он и, поправив очки, заглянул в свои конспекты. — Ну и раз уж наше интервью сразу переросло в встречу без галстуков, позволь первый вопрос? Почему ты сам стал инициатором этого открытого обращения?
— Джозеф, ты самый именитый и авторитетный журналист старой эпохи. У тебя огромная аудитория, и, не буду скрывать, я выбрал тебя ради открытой площадки. Но об этом позже.
Подобной откровенности редактор Times явно не ожидал и даже приподнял очки с самым проницательным взглядом.
— Почему?
Я улыбнулся.
— Потому что десерт, Джозеф, подают в конце трапезы. Понимаю, что многие хотели бы сразу услышать то, ради чего я прервал абсолютно всю публичную деятельность. Но прошу подождать. Обещаю, вы будете не разочарованы. Следующий вопрос.
— А ты умеешь интриговать! — расхохотался журналист.
Дело пошло, так что я даже позволил себе неторопливо снять галстук. Джозеф же с любопытством разглядывал в моих курсантов.
— Вижу, что на интервью ты явился не один! Как я понимаю, это всё кадеты твоей Академии?
— Именно так. Сегодня с нами те, кто отличился на последнем задании, — кивнул я в ответ.
Чёрт подери, я только сейчас вспомнил, что Джозеф Вайс был в аэропорту и уже пытался брать у меня интервью. Правда, тогда я находился в образе Ждановой, но это неважно. Главное, что сама судьба, не иначе, сделала из журналиста Times реального свидетеля нашей работы!
И от этого было немножко страшно. Мало ли чего он мог увидеть и какие выводы сделать. Откровенно врать о том, как мы безоговорочно всех победили, не выйдет.
— Да-да-да, кстати, об этом! — всплеснул руками журналист. — Вышло так, что я прилетел в СССР как раз в то же время, когда произошла эта вопиющая трагедия. И, как мы все понимаем, это была первая… первая боевая миссия у ваших курсантов?
Я улыбнулся. Что ж, мои студенты тоже заслужили свои 15 минут славы.
— Именно в составе группы Часовых? Для Гагариной Елизаветы и Голубчикова Бориса уже вторая. Да и пришедшие к нам из космодесанта курсанты Свитнев, Цлав и Толмацкий тоже далеко не новички. Мы с ними работали во время операции в заливе Свиней. Тогда они служили под командованием легендарного Буданова. Но, думаю, будет лучше, если ребята сами о себе расскажут.
— О, это прекрасная идея! — загорелся Джозеф и, мгновенно забыв про меня, начал перекрёстный допрос моих студентов.
Вайс профессионально, буквально несколькими фразами, познакомив зрителей с моими студентами.
Далее следовало щепотка восхищения какими-то особенными чертами моих студентов, например тем, что дедушка Лизы оказался тем самым Гагариным. Или тем, как простой сельский парень, сын механизатора, вдруг стал звездой Часовых. Джозеф находил за что похвалить каждого из моих студентов, причём без намёка на лесть и строго по делу.