Мародер
Шрифт:
Мой брат-близнец, родная кровь, моя половина, никогда больше не хотел видеть грешника - меня - из-за того, что произошло в тот день, когда убили старика. Пуля, предназначавшаяся мне, усадила брата в инвалидное кресло. Он никогда больше не сможет ходить. Однако вместо того, чтобы искать мести, Киллиан решил присоединиться к духовенству в родной Ирландии. Он хотел спасать души вместо того, чтобы красть сердца.
Я не загонялся по поводу того, какой выбор он сделал. Человек должен прожить жизнь так, как того хочет он. Нет, меня волновало лицемерие Киллиана. Если и был какой-то тип людей, которых
Киллиан решил использовать свое положение новообращённого, чтобы переходить из одной тюрьмы в другую - спасать потерянные души в Ирландии, - но его собственная плоть и кровь были недостаточно хороши, чтобы он заставил себя заглянуть брату в глаза при свете дня. Когда старик как-то сказал, что мы с братом были похожи на день и ночь, братец принял это замечание близко к сердцу. Килл пел, пока я был тем, кто выбивал воздух из легких.
Тем не менее, он занимался спасением грешников, пока его темная сторона - я - даже не стоил того, чтобы Килл перебросился со мной парой слов. Может быть, он чувствовал, что меня уже не спасти.
И в какой-то мере он был прав.
Киллиан знал, что я не покончил с миром, к которому принадлежал, и что им не покончить со мной. Я заявил о мести людям, которые убили отца, но я все еще не испытал удовольствия покончить с теми, кто привел в движение маховик времени. Теми, кто превратил в руины всю мою жизнь.
Во всех моих бедах были виноваты двое.
Джеремайя Стоун и его сын, Скотт Стоун.
Но первый уже не тот старый Стоун, которым был раньше. Он ушел на пенсию, как только сын дослужился до детектива. Нет. Теперь меня интересовал детектив Скотт Стоун, его сын. Я положил на него глаз. Следил за ним зелеными глазами тигра-мародёра.
— Мое тотемное животное, — говаривал старик. Наши шрамы-полосы отличали нас, демонстрировали то, кем мы были. Я получил свои в бою, а отцу они достались от рождения.
— Если ты хочешь причинить боль врагу, — сказал мне однажды отец, кивая на тигра, греющего живот на солнце в зоопарке Бронкса, — ты в первую очередь разузнаешь, какие сокровенные тайны он хранит в сердце. Смерть - не худшая участь, с которой он может столкнуться. — Отец еще раз дернул подбородком в сторону животного. — Вот какая участь самая худшая - его сердце заперто, не способное вырваться на свободу. Его неспособность идти на поводу своих инстинктов - наихудшая участь для этого животного. Посмотри на наш круг людей, мы до мозга костей, ни что иное, как кучка животных.
Пришло время Мародёру из Адской кухни, мне, вернуть себе улицы, и в то же время выяснить, чем занимался Скотт Стоун все это время. Узнать самую сокровенную тайну его сердца.
Как только узнаю эту тайну, я украду то, что для него важнее всего.
2
Кили
Только те, кто вкусил соль истинного горя, могут понять, насколько сладким может быть счастье. Но если горечь сохраняется слишком долго, то счастье на проверку оказывается чересчур приторным. Приторным настолько, что можно получить несварение.
Обычно мне удавалось найти баланс между тем и другим, но все изменилось в декабре… Я вздохнула, и дыхание облачком вырвалось у меня изо рта. В декабре я не чувствовала
Стараясь не выглядеть слишком удрученно, несмотря на окружающую обстановку, я наклонилась и положила букет сирени в обрамлении гипсофилы на холодную землю перед могилой.
Она любила фиолетовый. А я люблю зеленый.
Это значимо только сейчас. Она была моей близняшкой, которой было суждено побеждать всегда и во всем в этой жизни. А я навсегда останусь той, кто завидует. Ей. Даже в пять лет зависть была горькой пилюлей, которую мне приходилось глотать.
— Интересно, так бывает со всеми близнецами, — размышляла я вслух. — Один такой-то, будет таким-то, будет делать то и то, а другой такой-то, будет таким-то и таким-то, будет делать то и это.
Я повернулась на месте так быстро, что порыв ветра пронесся между мной и мужчиной, внезапно оказавшимся рядом. Изо рта вылетело что-то похожее на «да хрен же ептить ты огородный»! Сердце словно впилось в горло, и я вскинула руку, прикрывая рот, чтобы оно невзначай не выскочило у меня изо рта.
— Вы…
Я собиралась уже наброситься на незнакомца, проклясть его, несмотря на то, что стояла сейчас на кладбище, но слова замерли на кончике языка.
Я подняла глаза вверх - да, вверх - и вперилась взглядом в глаза зеленоглазого мужчины, по венам которого явно текла не красная кровь, а настоящая беда. Это не вязалось с тем, как хорошо он был одет, словно какой-то бизнесмен. На нем был сшитый на заказ костюм и шляпа, словно он позаимствовал ее из другого времени. Даже сквозь туман унылого дня в его зеленых глазах плясали смешинки и что-то хищное и опасное.
— Мне следовало бы дать тебе в морду за то, что ты до смерти меня напугал, — полупрошептала-полупрошипела я.
Да, может, я и не такая огромная, как этот парень, но то, что я высокая девушка с округлостями во всех нужных местах, придало мне смелости не отступать. И то, что я выросла вместе с четырьмя братьями, не делало меня девушкой робкого десятка. Я была той еще грубиянкой, и если бы мне дали лук и стрелы, сразила бы любого хищника, который бы охотился за мной.
К сожалению, лук и стрелы были спрятаны в моей вонючей тачке, припаркованной напротив кладбища. А этот хищник мог бы сразить меня, даже если бы ему пришлось немного подраться.
Мужчина сузил глаза, но минуту или две просто молчал. Во внезапно образовавшемся вакууме тишины я вдруг осознала, что в его пальцах зажато горлышко бутылки виски и виднелись две рюмки.
— Рошин Райан была твоей сестрой.
Он говорил с акцентом ирландца, осевшего в Нью-Йорке. В акценте прослеживалась мягкая певучесть, и когда мужчина произнес «Рошин», это прозвучало как «Ро-Шин». Именно так произносится ее имя правильно. Мы находились на ирландском кладбище, и меня не удивил его акцент. И все же не ожидала увидеть здесь кого-то вроде него. Вообще.