Мародер
Шрифт:
— Чего ты хочешь? — спросил я сквозь стиснутые зубы.
— Ты, — сказал он. — На колени. Прямо передо мной. Моля о прощении. Никакого пистолета у твоей головы, заставляющего произносить слова мольбы о пощаде. Я хочу извинений от души, так как у тебя нет гребаного сердца.
Я бросил пистолет, который держал в руке, в сторону от Раффа, и он запнул его так далеко, что я не смог бы добраться до него, даже если бы попытался это сделать. Я проделал то же самое со всей кобурой. Он проделал то же самое и с ней.
Любовь была единственной силой, которая когда-либо могла поставить меня на колени. Моя жена сказала мне об этом в доме своего брата.
Я упал на
— Ты не предвидел, что это произойдет, ты, высокомерный ублюдок. Мародер из Адской кухни — ты не крадешь вещи, ты крадешь сердца. Ты крадешь их у мужчин. Крадешь их у семей. Твой старик был дьяволом во плоти. Все, к чему он прикасался, он разрушал. Как наркотики, с которыми ты борешься. — Рафф приставил пистолет к моему лбу. — Позволь мне рассказать тебе историю, историю о том, как Ронан Келли разрушил жизнь хорошего человека. Мой старик был в долгу, а твой старик выгнал его с улицы с этой бандой головорезов и привел его в «Джинджерс».
«Джинджерс» был баром, за который мой старик платил деньги. Иногда он использовал его, чтобы иметь дело с людьми, которые были должны деньги, или что похуже. Это было не такое нейтральное место, как бар «У Салливана». Если бы те стены могли говорить, ФБР привело бы их на допрос много лет назад.
— Из-за денег, Келли, — сказал Рафф, сильнее прижимая пистолет к моей голове. Сначала его рука была твердой, но чем больше он говорил, тем больше переживал, и она начала дрожать. — Денег. Твой старик приставил пистолет к голове моего старика, вот так, и заставил его позвонить домой. Я ответил на звонок. Мой старик плакал, умолял, и он велел мне позвонить моей маме. — Рафф фыркнул. — Он был в долгу перед великим Ронаном Келли, и если бы мы не принесли тому достаточно бабок, мы все бы уже кормили червей. Теперь ты будешь умолять меня о чем-то более ценном, чем твоя жизнь. Жизнь этой женщины. Твоя жизнь недостаточно хороша, чтобы о ней просить. Ее? Стоит каждого слова из твоих уст. Вроде того, что ты сделал со Скоттом Стоуном. Ты украл эту женщину у него, зная, что Скотт Стоун никогда не забудет ее, потому что потерял ее из-за тебя. Дьявольское отродье. То, против чего он боролся всю свою жизнь. А его карьера? Еще одна любовь всей его жизни? Конец его жизни в том виде, в котором он ее знал, когда потерял. Теперь ты там, где многие мужчины оказывались по одному твоему слову, одной твоей указке, Келли. Ты проиграешь. Потому что я наблюдал. Эта сучка стоит всего, что ты когда-либо имел. Больше, чем память твоего старика. Больше, чем твой последний вздох. Так что ты хочешь мне сказать?
Я поднял руки.
— Вот я, — сказал я, чувствуя вкус крови во рту. Либо она, либо я. — Вот я.
Рафф посмотрел на небо и рассмеялся.
— Это все, что ты можешь сказать в свое гребаное оправдание? Где же просьбы? Мольбы? Где твой плач?
Он повернулся и ударил мою жену головой о надгробие моего старика, в то же время гром, казалось, расколол небо надвое, и снова пошел дождь.
— Ты будешь рыдать…
Мое сердце буквально выкрикнуло ее имя, но из моего горла вырвался рев, когда внутри меня поднялся жар, и я навалился на него всем телом. Мы столкнулись так сильно, что он уронил мою жену, пытаясь защититься от моего натиска, и как только мы упали, мы принялись ожесточенно мутузить друг друга.
Рафф в мгновение ока уложил меня на спину, нанося удары по всем
Мою шею.
Я мог бы пережить остальное.
Но не удар в шею.
Мне было насрать на свою жизнь. Мне пришлось обратиться за помощью к своей жене. Мы были на кладбище. В стране мертвых. Только вот она не планировала пополнять их ряды. Если бы это было так, мы бы отправились туда вместе. Я бы вскрыл вену у себя на шее, прежде чем кто-нибудь опустил бы ее в землю у меня на глазах.
Он продолжал наносить удары по моей спине, по бокам, а потом ударил меня прямо по шее. Воздух с гребаным хрипом вылетел из моих легких, и дождь хлынул мне в рот, когда я попытался вдохнуть.
Рафф скатился с меня, ползком пытаясь добраться до пистолета, который он потерял, когда я врезался в него весом своего тела. Рафф встал не менее чем через секунду, снова направляясь к Кили, и, собрав малые капли воздуха, который я смог выхватить, я выкрикнул его имя.
— Рафф! — Он остановился и повернулся ко мне. — Пошел ты, — сказал я. — И пошел твой старик. Он был слабаком.
С этими словами я выхватил пистолет из-за спины, выстрелив ему один раз в голову и один раз в сердце.
Рафф упал на землю, когда я поднялся на колени и пополз к своей жене, которая безжизненно лежала на земле, дождь лил ей на лицо, пытаясь смыть кровь. Это было слишком, слишком быстро. Используя камень моего старика, я приподнялся, потянув ее за собой, взревев от боли, когда это проделал. Я прижимал Кили к груди, крепко прижимая к себе, не уверенный, что, черт возьми, делать. Кроме того, что он разукрасил ей лицо, я не был уверен, что еще он с ней сделал. Меня не было рядом, чтобы защитить ее. Или защитить этих детей. Или Морин.
Нашу семью.
Моя голова снова закружилась, но даже в темноте все, что я мог видеть, было красным.
Кровь.
Наша кровь текла и смешивалась под дождем.
Я поднял голову к небу и закричал. Я закричал так громко, что мои легкие сжались.
— Пожалуйста, — взмолился я. — Молю тебя.
Молния осветила темноту, показав мне ее лицо, и я снова взмолился на ирландском гэльском.
— Le do thoil!12
— Самое время тебе умолять о чем-нибудь, ты, никчемный ублюдок.
Ли Грейди. Человек, который должен был быть мертв. Гребаный призрак на кладбище. Он стоял надо мной с пистолетом в руке.
Я дернулся, чтобы закрыть свою жену, но он покачал головой, направив на нее пистолет.
— Она идет первой. После того, что я только что услышал, она стоит больше, чем то, что ты украл у меня. Ты проживешь достаточно долго, после того как я закончу работу, которую не смогла сделать Сьюзен, чтобы увидеть, как жизнь уходит из нее раньше, чем она уходит из тебя. Очень поэтично. Твой старик, возможно, даже гордился бы тем, что ты пошел этим путем.
Раздался свисток. Как птица. Пение. Или разговор с другим человеком. Звук возник, а затем исчез, когда его заглушил очередной раскат грома. Он вернулся, на этот раз ближе.
Я мог видеть Грейди в свете фонарика, оставленного Раффом, но он не мог видеть, кто еще был там.
Грейди направил пистолет влево, туда, откуда доносился шум, сощурился.
— Кто там? — закричал он.
Ничто, кроме ливня, не ответило ему, а затем свист, который раздался снова и снова затих. У моего старика, возможно, и было надгробие без изысков, но его окружали большие статуи. Кто бы это ни был, казалось, он двигался между ними, давая Грейди понять, что он не один.