Мародер. Каратель
Шрифт:
— Уважаемый… — вежливо, использовав естественную паузу, перебил Ахмет.
— Георгий.
— …Георгий. Бочины [166] нет, погорячился — поправили. Спрашивать не стану, разве что за нервы аршином ответит. Считаю, будет по-людски.
Взгляд старшего смягчился, лейтенанты тоже малость обмякли.
— Скорей уж по-братски. Хоп, пусть так и будет. А вы как отзываетесь?
— Ахметом. И один я.
— Согласен, так проще. Рад знакомству, Ахмет.
166
«Бочина» —
— Взаимно, Георгий.
— Что ж, по пять капель за знакомство? Твой счёт за Лёвой.
— С нашим удовольствием.
Старший подозвал Осетина, тот быстро подтянул графинчик с закуской, пообещал через пару минут подать горячее и заменил пепельницу. За спиной Старшего нарисовался виновник торжества, в ожидании команды старшего, хмуро глядел куда-то вдаль. Старший, не оборачиваясь, коротко махнул — садись, мол, горюшко. Представил своих, выпили, снова встретились взглядами.
— Извини, если невместно интересуюсь. В доме ты не был, но беседуешь разумно — аж молодость вспоминается. Разъясни по возможности. Поддерживал ход воровской, а, Ахмет?
— Не было здесь ни бродяг, ни общака. Город был до Всего Этого закрытый. Краснее некуда. Ходом интересовался у людей, но сам не при делах — считал, не моё это.
— А сейчас не считаешь?
— Сейчас нечего считать. Ход и понятия были ответом арестанта на ментовское гнулово, так? Мента не стало, никто не нагинает. Поправь, если заблуждаюсь.
— Почему считаешь, что только арестанта? За порогом — что, беспредельщина должна быть?
— Так она и была.
— Тоже верно. — старший резко потерял интерес к теме: Осетин принес стреляющий жиром шашлык, и разговор возобновился лишь через пару кусков. — Ахмет, я ещё через вас не ходил. Можешь обрисовать, что здесь за расклады? Нам, сам понимаешь, надо знать — что обойти, где тормознуть.
— Это смотря с чем ходишь, Георгий.
— Жора будет лучше. Ходим когда с чем — жесткой завязки нету. Когда медь, когда дурь, когда и бабы — всё гоняем.
— Если интересует платежеспособность — то здесь можно торговать, у народа есть сало под кожей. Цены ты сам видел.
— Торгующих-то много проходит?
— Не очень. В иной месяц может ни одного каравана не пройти.
Торговцы переглянулись — видимо, имели на этот счет другие данные.
— А насчет покою как? — впрягся в базар один из подручных старшего, представленный Ваней.
— Ну, это лучше у Кирюхи узнавать, его деляна. Ничего такого не слышно — торговых наши прихватывали уже лет пять тому как, базарные Дома этот вопрос чётко пасут. Рядом, правда, есть гадюшник — Хасли. А, слышал? Это на том берегу озера нашего. Вот там — да, народ отмороженный полностью.
— А почему такая разница? Вон, Пыштым рядом — а какой там порядок, — снова встрял Ваня.
— Дак там медь, Вань. Серьезные объемы, серьезные люди при них. А хаслинские всю жизнь на одном чебаке,
— А что вам сюда таскать посоветовал бы?
— Даже сразу не скажу… Я на аренде сижу, как-то далек от дел торговых, — съехал Ахмет, решивший взять инициативу. — Жора, я тоже поинтересуюсь, не против?
Старший обозначил согласие движением головы, сразу подсобравшись.
— Вы из Полевского, верно? Говорили люди, у вас на Свердловске снова начал доллар ходить. Есть такое?
— Есть. Уже года три, как начал, но за последний год очень много людей стало баксом рассчитываться.
— Почему так, Жора? Его можно деть куда-то?
— Ахмет, деньги всегда можно куда-то деть. Если, конечно, у тебя шевелится что-то в голове. В городе сейчас ещё больше частников, армейских почти нет, у них всё больше народа на обслугу пролазит — так что бакс сейчас наравне с еврой ходит. Да и сами частники тоже стали в город выходить — в бардаки да казино, а платят им в баксах. Что казино снова работают, знал ты?
— Нет.
— И что лавки появились, типа для частников — но заходи кто хочешь, только баксы гони, тоже не знал?
— Откуда, Жора? Сам же понимаешь — спецзона, не полазаешь особо, а ваших сюда не каждый день заносит. А что в тех лавках?
— Да всё. Ну, кроме электроники, понятно. Хозяева за это дело по-прежнему ебут во все щели. У них даже батарейки только в обмен — старые принес, новые купил. Наши говорят, если возьмут за жопу, что ты старые батарейки выкинул — штраф чуть ли не в годовой оклад.
— Что, и наши у них уже работают?
— Да, давно стали брать, года два точно — «Блеквотерс» раньше не брал — сейчас начал; «Иринис» тоже, и в «Контрол Риск» уже до хрена наших. В основном, конечно, гонят на севера — трубу пасти. Ихние-то сороковник да полтинничек не терпят, а нашим до пизды — только бабки плати. Бурильщиков набирают постоянно, вообще по нефтянке людей гребут только так.
— А ихние нефтяники что? Уехали?
— Какой уехали! С северов пацаны говорят, все старые скважины пустили, ихних не хватает — только в начальниках остались, да на совсем уж сложной технике. Остальные — все наши, хозяева даже чёрных каких-то привозили, да чё-то те чёрные не прижились…
За беседой незаметно пролетело около часа. Не больно-то охотно делясь информацией, торговцы сами старались выкачать побольше. Почувствовав, что голова распухает, Ахмет церемонно раскланялся, попрощался с Осетином и направился собирать своих — ему не терпелось скорее оказаться дома и перенести услышанное на бумагу. В дверях его нагнал Жора и отвел в сторону. Недолгий разговор странно переменил Ахмета — никто не сказал бы, что хозяин взбешен, напуган, или обрадован, или ещё что — но в лице его помалу сквозило и то, и другое, и третье, и шестнадцатое. О чем они говорили — никто из Ахметовых слышать не мог, но до самого Дома заговорить с ним никто не пытался.