Мародер. Каратель
Шрифт:
— Ну чё, молодого с Витькой на шухер, и пошли.
Расставив охранение, троица мародёров направилась к входу в бункер — здоровенной бетонной трапеции на склоне горы. Огромные ворота были чуть приоткрыты, едва руку просунуть.
— Это и есть противоатомные? — поинтересовался Ахмет.
— Нет, это так, декорация. Здесь только пандус, вагоны загнать. Тут контейнера с боевыми блоками вытаскивали кран-балкой, на машину клали, а вниз — там лифт есть.
— Это который внизу теперь валяется, — злобно вставил Кирюха. — А лестницы — тю-тю.
— И чё, по тросам спускаться? — испугался
— Не, — мрачно хохотнул Паневин. — Аттракцион на югах видел? Водяная горка? Вот по ней. Аквапарк, бля, имени пятидесятилетия Октябрьской революции, [155] ептыть… Только насухо пока. Как начнешь в норматив укладываться, дадут воду. Хотя там, я понимаю, лучше б солидол покатил…
— Чё, вентканал какой-то?
— Увидишь…
В кустах, куда направил их Кирюха, в самом деле торчал здоровенный бетонный стакан — так называемый вентиляционный киоск. Ахмет сразу заинтересовался следами взрыва, которым была выбита массивная решетка-жалюзи, вяляющаяся тут же, в нескольких шагах.
155
Войсковая часть, эксплуатирующая данное сооружение, носит очень похожее имя.
— Чё, у вас тогда ещё шланги [156] были?
— Да хрен его знает… Я только команду дал вскрыть, а дальше Онофрейчук, коллега твой покойный, нас отогнал подальше, и я не видел ничё. Да и не до того было.
Паневин сбросил с плеча дубовый капроновый шнур, оглядываясь, куда бы его привязать.
— Кирюхин, вы тогда куда вязали?
— Через проем, к решетке. Потом в распор поставить, и хучь слона сажай.
— Логично.
156
«Шланги» — народное название удлиненных СЗ, проще говоря — гексоген в мягкой оболочке цилиндрического либо прямоугольного сечения.
Первым спустили Паневина, затем по жерлу воздуховода спустился Ахмет, по пути восхищаясь некогда беспредельной щедростью СССР — воздуховод был из толстой нержавейки, да ещё и сварным. Спрыгнув внизу на отвинченную от короба «улитку», снова поразился — тоже нержа, и тоже миллиметров восемь, не меньше. В дверь венткамеры просунулся Паневин со свечой:
— Чё, нормально доехал?
— Да вроде.
— Тогда пошли пока, Кирюхин догонит.
Ожидая увидеть классическое военное подземелье — узкие беленые коридоры со связками кабелей по стенам, Ахмет удивленно обозревал подземные проспекты арсенала. По ним вполне можно было гонять на КамАЗах. Паневин спокойно, как по своей кухне, шагал вперед, изредка взглядывая на загадочные аббревиатуры на стенах тоннеля.
— Это чё за двери? Тут бомбы и лежали?
— Нет. «Бомбы» ниже. Тут технические помещения — аппаратные там, ЗАСС [157] и прочая такая херотень.
— А где, Жирик говорил, клеть с двухсотыми?
— Это в обратную сторону. А ты чё, покойников боишься?
— Да удивляюсь иду — духа не слышно. Только изоляцией
— Это гут, я понимаю. Тут на воздух не выйдешь, продышаться-то.
Паневин остановился у ничем не отличающейся от других двери, покрытой пузырями отставшей от сырости краски.
157
ЗАСС (ЗАС) — ЗАСекреченая Связь
— Всё, тут ждем. Смотри пока, как её выбить половчее.
Ахмет внимательно осмотрел железную створку. Ничего примечательного, дверь как дверь.
— Она как, не на три точки, не помнишь? Там рычага такого нет снутри?
— Точно не помню, по-моему, нет. Засов замка толстый такой, длинный. Вот по стоко где-то в косяк уходит, — похлопал Паневин чуть выше часов.
— Это нам до пизды… — пробормотал сквозь зубы Ахмет, роясь в рюкзаке. — Хучь по самы помидоры…
Прикинув, где находятся сувальды замка, приладил маленький заряд из транспортерного валка. Отогнал за угол Паневина вместе с подошедшим Кирюхой, запалил, прикрылся углом, открыв рот. Свистяще бухнул аммонал, давануло… За дверью оказалось помещение, оборудованное под пост — стол со старинной, шестидесятых годов, настольной лампой, застекленный шкафчик с ключевыми пеналами, стальная решетка отделяет пост от входного бокса. Жирик достал «Грача» и выстрелил в электрозамок на решетке, вызвав у спутников взрыв испуганного мата. Проходя мимо стола, Паневин взял в руки журнал, сдул со страниц легкую пыль, невесело хмыкнул и аккуратно вернул на место.
— Равдугинская смена…
— Чё?
— Смена, говорю, одна — знакомых там много. Компрессорщики.
— А чё, они… там?
— А где ж ещё… Их только дежурный мог поднять.
Следующий бокс обрывался вниз металлическим трапом.
— Чё так быстро ржавеет-то?
— А как ты хотел. Все подземные сооружения, они как корабль, водой окружены. В земле знаешь сколько воды? Реки целые. Воздух когда не циркулирует, влагу не выносит — всё, махом сырость, да сам вон видишь — краска за месяц вспухает, железо гниет как дрова горят.
— Так ещё лет пять постоит, и всё тут рассыпется.
— Ну, не пять, конечно, а вообще — да. Это тебе не старая сталь, как в войну, та ещё сто лет целая будет. Ладно, лезь давай, выдержит.
Спускаясь, Ахмет старался загодя надышаться, памятуя о ждущей их внизу целой смене мертвецов. Однако, спрыгнув с лестницы на звонкий метлаховый пол, не учуял даже тени трупного запаха — его окружал всё тот же промозглый и спертый подвальный воздух. Тяжко грохнул каблуками Кирюха, зашуршал в куртке, чиркнул показавшимся едва ли не сваркой кремнем зажигалки, распаливая свечку.
Оказалось, что они стоят на платформе — тоннель, в обе стороны рельсы, упирающиеся в массивные стальные ворота. Несколько дверей весьма серьезного вида ведут с платформы куда-то в стену.
— А такие смогешь?
— Ща гляну…
Повезло — двери открывались наружу, и на полу были чётко видны борозды от ригелей. Вычислить, где расположена ось механизма, распирающего крестом ригеля, смог бы даже ребенок. Ахмет поинтересовался, помнит ли Паневин толщину дверей, и взял заряд потяжелее.