Мародер. Каратель
Шрифт:
— Ладно, давай. Газетчик. Хотя чё ты мне жуешь? Я понял, чё ты тут сказать пытаешься — мол, мы тут первыми парнями на деревне привыкли, и от этого красней морковки себе ничего представить не можем. По мелочи нам лажать смысла нет, а наебалово по крупняку нас, великих и ужасных местечковых авторитетов — нам и в голову не поместится. Так?
— Самое оно. Нас просто надо наёбывать, максимально просто.
— При расчёте?
— Ни хера. При расчёте валить надо, а не наёбывать. Главная наёбка — это вообще заставить
— Слушай, вроде не вижу неувязок… И по нам ему кто-то информацию дал уже, чуешь? За мной — народу куча, я могу двадцать человек поднять; ты из-за своих взрывных заморочек понадобился. Только что именно он делать там собрался… А так — логично. Во падла, а?! В десны, сука, целуется с человеком, а сам его под молотки отправляет. Сссука… «Понятия», блядь, «людские отношения»…
— Чё, загонял он тебе насчет всех этих криминальных традиций?
— А то… И плетет-то как по-писаному, хуй где против скажешь, сидишь и умиляешься: ай да Жора! Вот кто знает, как людям жить-то надо!
— Волчара он, вот и весь хер до копейки. Знаешь, Кирюх, я за ихней «людской поняткой» такую хрень заметил: понятка эта правильная вся из себя, без шуток, правильная. Только придумана она для того, чтоб обменять свой базар на твое сало. Хотя сама и правильная.
— Это как так? И сало отмести — и правильная?
— Да вот так. Я, думаешь, знаю? Диалектика, бля. Слушай, Кирюх, мысля пришла. Можешь человека отправить, чтоб он до Веникова слетал?
— На хера?
— У этих, что пришли на неделе, есть фура гражданская и ещё одна машинешка чудная, не военная, не гражданская, из себя вся сложновыебанная. Надо с них эмблемки срисовать, только точно. И все слова записать, какие есть. Пошли человека, только не тупорылого.
— Ты нормально скажи, чё надумал-то?
Ахмет вытащил из кармана трубку с кисетом и задумался.
— Киря, я тебе чё щас скажу — ты не смейся, но мне так кажется. Вот кажется. Никаких доказательств нет и не будет.
— Ладно, не плачь, всё равно буду смеяться.
— Короче, я вот думаю себе — кто и для чего может захотеть попасть на химзавод, и притом достаточно крут, чтоб подписать того же Жорика. Чуешь, тут стопудово «хозяйками» воняет? Причем «хозяйками» из частной конторы. У нас тут все года армейские стоят, так?
— Ну.
— А почему? Думал об этом?
— Да как-то не надо было. Нет, не думал. Кстати, а почему, интересно… Всю эту атомную херь вывезли первым же годом, так? В самом деле, чего они тут столько лет армейских держат…
— Вот и я о том. Ты ж не в городе родился, и на заводе не работал?
— Сам же знаешь — я только после Третьей Чечни сюда.
—
— Ахмет, короче давай, не разжевывай.
— В общем, сдается мне, что какие-то о-о-очень сурьезные частники хотят подрезать у армии контроль за спецзоной. Для этого нужно, чтоб военные обосрались — типа охранять толком не могут, то да се, бардак и воровство. И Жорика подтянули, чтоб он здесь кого-нибудь подписал устроить показательное событие. Точнее, он нас пролечивает, чтобы мы полезли туда — и по-тихому ему не обязательно, я это допёр. Слишком уж он на этот момент упирал, пересолил мальца. Ты заметил, нет?
— Не, погоди. Доведи до конца — пролечил, полезли — что дальше?
— Полезли, залезли. Я бы нас на его месте тут же и положил — смотри, как удобно: начальник гарнизона уже в дерьме — на охраняемый объект проникли грязные аборигены. Вот их трупы, вот трупы «хозяек» — хуй отмажешься.
— Точно. Дохлая хозяйка армейская — у них считается охуенным косяком, это за частников никто не спросит. Косяк и командира гарнизона, и его непосредственного начальства, — согласился Кирюха.
— Но это не главное. Чтобы генералы повелись отдать подряд на охрану частнику, нужно, чтоб произошло что-нибудь посурьезней. Например, хороший выброс радиоактивного говна. Прикинь, какие убытки! Миллионы! За такие бабки любому генералу очко порвут. А сделать его просто — если знать места, там одной четырехсотой шашкой можно такой Чернобыль захерачить, что под генералами враз кресла зашатаются.
Осетин пригласил позавтракать. Хозяева поднялись, Кирюха тут же свистнул кому-то — мол, нового татарчонка ко мне; сели хлебать пшенку. Явился вызванный пацан — тот самый вчерашний Урал, молча встал у стола. Кирюха, обжигаясь горячей пшенкой, поставил задачу:
— Идешь в Вениково. Находишь старшего рыбаков, зёму твоего. Доводишь, что я велел обеспечить тебе возможность срисовать эмблемы и надписи с двух фур, он знает, каких. Полностью подчиняешься старшему, пока работаешь — выполняешь все его распоряжения. Срисовать надо всё, все рисунки, все надписи, всё абсолютно. Срок — завтрашнее утро, выходишь немедленно. Отправляйся готовиться, как будешь готов, спустишься в оружейку и заберешь для рыбака оплату — начвор будет в курсе. Сейчас его ко мне, сам — готовиться. Чтоб через пятнадцать минут ты уже вышел. Повтори.