Мародер. Каратель

аль Атоми Беркем

— Ладно, ладно. Никто в тебе, Маш, не сумлевается. Одевайся давай, не заставляй ждать. Сереж, дайко ствола.

Повесив на плечо трофейную винтовку, Старый глянул на часы:

— Малость рановато. Ладно, мужики пусть поспят еще. А мы еще чайку покамест хлебнуть успеем, да, Серег?

— Ага, — кивнул Серега, и по его торопливому тону Ахмету стало ясно — все, Серега принял Рыжую полностью, и теперь он не чистый лист, отражающий мир без задней мысли. Теперь он маленький и неопытный, но Человек Власти. Теперь он весь — задняя мысль.

Деревенская

история повторилась. …Что ж, человеческое вытолкнет меня отовсюду, — грустно улыбнулся про себя Ахмет. — А чего хотел? Сам отказался. Людям надо быть с людьми. А мне… А мне надо быть со своими…

Теперь ему места нет и здесь, теперь и здесь выстрел в спину — вопрос не принципа, а времени. И Сережику насрать, кто из его людей и как отреагирует на исполнение Ахмета — но жить рядом с собой Сережик ему не позволит, ни за что. Люди никогда не позволят ходить рядом тому, от кого непонятно чего ждать; люди не любят бояться.

…Да. У всего есть пределы. У того, с чем люди согласны рядом жить, они тоже есть… А ты теперь, по их поняткам, нелюдь, как ни крути. Хоть типа и «наша», типа полезная — а один хуй нелюдь. Оппа, ни хуя себе. «По их поняткам»… Эт че, людские понятки тебя больше не колышат? — усмехнулся своим мыслям Ахмет, подымаясь по лестнице и что-то отвечая Сережику. — …Да и хули. Чего там жопой крутить. Так оно и есть, чего там. И хули с того, что мне здесь места нет. Как будто оно мне надо…

Ахмет ехал в голове своего тела, безучастно наблюдая через глаз, как тело идет, ловко обходя препятствия и сохраняя равновесие; переставляет ноги, садится за стол, хлебает из кружки что-то дымящееся. Человек напротив что-то говорит. Да, когда его губы делают вот так, это значит, что он что-то сказал. Это, не забыть, Сережик. А вот эти штуки — это губы, да. Так, надо не отвлекаться… Это надо выслушать и тоже что-то сказать. Или не надо? Да, наверное, все же не надо. Зачем… …О! Да оно само справляется. Надо же, — мельком порадовался Ахмет, заметив, что тело само как-то выкручивается из ситуации: что-то происходит в груди, там, где дышишь; потом как-то по-хитрому двигается та часть головы, которой это, горячее… «Пьют чай», — подсказало что-то невидимое. …Да, точно, — с рассеянной благодарностью хмыкнул Ахмет. — …Пьют ЧАЙ и говорят СЛОВА…

То, чего раньше он ненадолго добивался под стариковским прессом, пришло само — и никуда не делось, оставшись, как у себя дома. Ахмет летел, оставаясь на месте, и не прилагал к этому никаких усилий. Сквозь него тек мир, и сквозь, и вокруг. Все вокруг потеряло свои прежние значения, перестав делиться на вещи, движения, людей; все стало понятным до полного равнодушия — всматриваться в мир стало так же нелепо, как на полном серьезе, вдумчиво и расчетливо осознавать и планировать процесс дыхания. Как захочешь, так и будет. Повернись нужным боком,

и мир станет обтекать тебя по-другому.

Нешуточно напрягаясь, чтобы оставаться в человеческом, Ахмет довел Сережику план — раз у народа есть сомнения, хозяйка будет. Настоящая, не тупой контрактник.

— …Но чтоб у коллектива на поводу не идти, давай-ка, товарищ Хозяин, к рассвету выдвигайся со своими на кладбище и жди меня там. Приведу — там же и расспросим, при народе.

— А дальше?

— А дальше по обстановке. Пойдем на базу, тепленького хапнуть. Ты хотел их крови? Сегодня она тебе будет. Серега поежился, глядя на безмятежно лыбящегося Старого:

— Слышь, Старый. Пока ты делал, что говорил. Но щас ты уверен? Не, ты правильно пойми, я не…

— Перестань, — слишком, как показалось Сереге, легкомысленно отмахнулся Старый.

— Че «перестань»! Я че, дурачок тебе? Смотри, я приведу своих — а ты не пришел. И че?

— Я приду, Сереж. С хозяйкой, — все так же расслабленно улыбнулся Старый, и слегка подтолкнул Серегу к единственному выходу из ситуации.

Сережик как-то сразу понял — да, приведет.

Даже не понял, а словно увидел сегодняшнее утро — все тело подтвердило ему: и ты будешь со своими на кладбище, и Старый приведет хозяйку… Сережик даже почувствовал боль и страх того хозяйки, которого пригонит Старый; кажется, он его малость порежет при захвате. Но вот сам Старый… Это уже кто-то другой. Точно. Сережик с изумлением обнаружил, что у него внутри разом переполнилась какая-то штука, в которой копился страх перед Старым. Пока она не наполнилась до краев, Сережик даже не подозревал ни о ее существовании, ни о том, что вообще боится Старого. Точнее, Этого. Да, именно Этого.

«Этот». В Сережиковой голове Старый перестал носить человеческое имя — люди никогда не зовут про себя по имени того, кого боятся всерьез, нутром. Нутро и есть то человеческое, по которому люди определяют — свой перед ними или… Этот. Теперь Сережик недоумевал, как не боялся ходить рядом с Этим, спать возле него, вообще как-то относиться к… Нему. Происходящее не казалось Сережику переобувкой, он считал, что просто увидел то, чего почему-то не замечал раньше: Старый — опасность. Для всех. Даже если он не хочет ничего плохого, даже если сейчас он за нас, кто знает, что ему захочется через минуту? Но отступать сейчас нельзя. Кто знает, чем закончится. Оказывается, продолжить гораздо менее страшно, чем сейчас сказать Этому «нет»…

— Ладно… Старый. Я веду своих на кладбище. Когда там быть?

— Как рассветет. Я приду чуток позже, но тебе лучше быть с запасом.

— Понял. Всех?

— Нет. Бери бойцов. На Доме оставь этих, полудохлых.

— Губу с Лесхозом.

— Хотя… нет. Бери и этих. Там каждый пригодится. Ни хуя с твоим Домом не будет.

— Понял. Че берем?

— Тут подумай, как тащить. Пулеметы, все что есть, со всем запасом. Потом это, возьми кого-нибудь, сходи забери все ихний винтари. Себе и лучшим своим дашь, там им с патроном легче будет. Там браунинг лежит…