Маркус
Шрифт:
— Кстати, насчёт твоих гаданий, — припомнил Марк, отстраняясь на жалкие сантиметры, и открыто посмотрел в глаза. — Я вовсе не ветреный. Последние два года выдались, хм, сложными. Было не до отношений.
— А что случилось два года назад?
— Можно сказать, я заново родился. Учился жить уж точно с чистого листа, — он горько усмехнулся и прочертил большим пальцем ломанную кривую от её скулы к центру нижней губы.
— Это был несчастный случай? Авария?
— Не совсем, — уклончиво ответил он. — Оставим этот разговор на следующий раз. Ты была когда-нибудь в музейном комплексе "Тальцы", что недалеко от
— Дети с экскурсией ездили туда, но я в тот месяц лежала в инфекционке с ветрянкой. Переносить детские болячки во взрослом возрасте, как оказалось, гораздо сложнее, — Эля начала ощущать, сколь быстро затекают мышцы шеи, если постоянно смотришь на кого-то снизу-вверх, и плавно опустила подбородок вниз.
— Хотел бы я посмотреть на тебя в зелёнке, — заулыбался Марк. — Свожу тебя в музей завтра, а сейчас убегай, пока я ещё в состоянии отпустить тебя по доброй воле. Ты сразу спать или поболтаем минут пять?
— Спать сразу, как поболтаем, — Эля подавила чудовищный зевок, в порыве благодарности прижалась ухом к твёрдой мужской груди, вдохнула бодрящий запах соленой морской воды, догорающего костра с примесью какой-то терпкости и поцеловала Марка. Получилось очень нежно и трепетно, и она задалась вопросом, а не сдерживается ли он нарочно, чтобы не форсировать события по её просьбе?
Эля по-настоящему любила свою работу. Даже по утрам понедельника, усталая после короткого сна и взбудораженная новыми отношениями, она с восторгом бежала к своему классу, предвкушая очередной день открытий.
Вальдорфская школа сильно отличалась от обычного образовательного учреждения. Их даже сравнивать было как-то неловко. Вот попробуйте сопоставить отрывок из любимого литературного произведения с колонкой криминальной хроники в местной газетёнке и поймёте разницу. Здешние занятия походили на путешествие в сказку.
Сегодня последним уроком в расписании значилась эвритмия — предмет, который сложно описать словами, но всегда можно разгадать, если наблюдаешь его воочию.
Урок проходил в просторном светлом зале, где солнечные лучи рисовали на полу золотистые узоры. Звучала нежная музыка. В центре стояли второклассники, одетые в легкие светлые одежды пастельных тонов — небесно-голубые, нежно-розовые, цвета весенней зелени.
Эля медленно вышла к детям из-за занавеса. Её длинная юбка, словно облако, плавно колыхалась при каждом движении. Она подняла руки вверх, и тонкие пальцы, украшенные серебряными колечками, начали рисовать в воздухе невидимые узоры, похожие на танец бабочек. Ребята, затаив дыхание, следили за каждым движением, их глаза светились любопытством и предвкушением чуда.
— Сегодня мы будем учиться показывать буквы, — мягко произнесла учительница, и её голос наполнил весь зал.
Первым делом дети научились изображать букву "А". Элеонора Валерьевна показала, как нужно поднять руки вверх и развести их в стороны — получилось подобие дерева с раскидистыми ветвями, готовое расцвести волшебными цветами.
— А теперь представьте, что ваши руки — это крылья птицы, — предложила учительница, и дети, взмахнув руками, действительно почувствовали себя маленькими аистами, возвращающимися с юга. Они кружились по залу, их светлые одежды развевались, создавая вокруг них сияющие ореолы.
Постепенно движения
В конце урока дети встали в круг, взявшись за руки. Эля присоединилась к общему хороводу. Их пальцы переплелись, создавая живую цепочку, которая то сжималась, то расширялась под музыку. Они читали стихотворение "Майский вальс", сопровождая его движениями, и каждое слово оживало в пространстве, превращаясь в волшебный танец звуков и жестов.
Майский ветер в саду играет, И сирень нам душисто поёт, А весна, как в сказке чарует, И теплом своим нежно зовёт. На лугах цветы распустились, Бабочки летают вновь, И ручьи свои песни слушать Приглашают нас повновь. В небе птицы весело поют, Солнце светит ярко с утра, И весна, как добрый друг, Дарит радость всем сполна.Эля улыбалась, наблюдая за тем, как дети чувствуют музыку и речь всем телом, как их движения становятся всё более уверенными и грациозными. Когда прозвенел звонок, ребята не спешили расходиться. Они ещё раз повторили свои любимые движения, их смех и радостные возгласы наполнили зал. Они обещали друг другу, что на следующем уроке научатся показывать ещё больше букв и превратят весь алфавит в волшебный танец. Ведь эвритмия — это не просто урок, это волшебный способ увидеть музыку и услышать движение, где каждый жест наполнен особым смыслом и красотой.
Убаюканная и окрылённая, Эля буквально плыла по воздуху, прокручивая в памяти лёгкий танец, и предвкушала новую встречу с Марком. На первом этаже у дверей в столовую она столкнулась с директором школы — Никитой Сергеевичем Жолобовым, которого за глаза иногда величали Хрущевым. Прозвище родилось из-за имени и отчества, однако старожилы вроде Нелли Максимовны любили припомнить псевдо-документальную историю о том, как на одном из августовских педсоветов Никита Сергеевич вдруг стащил с ноги туфель и колошматил им по трибуне, требуя коллег проявить сознательность в некоем вопросе.
Шесть лет назад Эля свято поверила в эту историю, но с течением времени подобное поведение перестало укладываться в её представлениях о директоре Жолобове.
Это был сорокалетний мужчина с военной выправкой и проницательным взглядом. Его крепкая фигура, облачённая в безупречно сидящий деловой костюм, излучала уверенность и силу.
Тёмные, аккуратно уложенные волосы, волевое лицо с резкими чертами и твёрдым подбородком выдавали в нём человека, привыкшего брать ответственность за свои решения. Голубые глаза, казалось, видели собеседника насквозь, а лёгкая улыбка придавала его облику располагающую доброжелательность.