Маркиз де Карабас
Шрифт:
— Ох уж эта скромность! — рассмеялся Фражле. Констан тоже рассмеялся.
— Моя школа в вашем распоряжении. Здесь вы встретите многих эмигрантов. Некоторые приходят для занятий фехтованием, но большинство с тем, чтобы повидать друг друга. Встретите многих знакомых англичан, которые не скрывают своих симпатий к нашим изгнанным с родины соотечественникам.
— Думаю, не только их, — ехидно заметил Констан. — Многие посетители вашей академии разделяют взгляды проповедуемые школой мистера Фокса [Фокс — Ч. Дж. Фокс (1749-1806) — лидер радикального крыла вигов в Великобритании, министр иностранных дел].
Кантэн
— Мне не пристало выбирать учеников по их убеждениям. И я один из тех, кто уважает даже те взгляды, которые не разделяет.
— Подозрительно республиканское настроение, — сказал Сен-Жиль.
— Прошу не считать меня республиканцем только потому, что я стремлюсь развивать в себе чувство справедливости.
— Каковое, я полагаю, — с откровенной издевкой парировал Констан, — вы почерпнули у левеллеров [Левеллер — член радикальной политической партии в период Английской буржуазной революции XVII в. (до 1647 г. левое крыло индепендентов), объединявшей главным образом мелкобуржуазные городские слои] и якобинцев [Якобинцы — члены Якобинского клуба, выражавшие интересы революционно-демократической буржуазии], которые орудуют здесь, в Англии, и мечтают установить Древо Свободы [Древо Свободы — дерево, символизировавшее, по представлениям революционеров, свободу] в Уайтхолле [Уайтхолл — улица в центральной части Лондона, проложенная в XVIII в. на месте сгоревшего Уайтхолльского дворца — основной королевской резиденции до 1697 г. , из которого в 1649 г. повели на эшафот короля Карла I и перед которым он был обезглавлен] и гильотину перед королевским дворцом.
— О, нет. — Кантэн сохранял невозмутимость. — Не думаю, чтобы я что-либо у них почерпнул. Как не думаю и того, что их следует принимать всерьез. Англичане — само спокойствие. Именно эту добродетель я и стремлюсь усвоить. — Он посмотрел Констану в глаза и подкрепил свое замечание легкой улыбкой. — Кроме того, у них уже есть конституция.
— Позор для короны, — отрезал Констан, после чего в разговор вступил Фражле:
— У них есть также Общество Друзей Человека, которое занимается распространением Евангелия по грязным евангелистам Марату и Робеспьеру.
— Быть может, ваша британская флегма и чувство справедливости одобряют подобные действия? — поддел Кантэна младший де Шеньер.
Сен-Жиль счел за благо вмешаться.
— Боюсь, дорогой господин де Морле, что мы не слишком учтивы. Отнесите это на счет нашего бедственного положения и простите. К сожалению, мы затронули вопрос, который больно задевает чувства всех французских эмигрантов, а когда задеты чувства, порой забываешь о сдержанности.
— Ну, а с моей стороны помнить о ней не велика заслуга, ведь я далек от политики.
Барлоу принес графины с вином, бокалы и блюдо с миндальным печеньем.
О’Келли, который все это время, примостившись на подлокотнике кресла, слушал разговор со смешанным чувством удивления и негодования, вскочил, чтобы помочь хозяину, довольному возможностью сменить тему.
— Бокал вина, шевалье. Оно прекрасно улаживает любые споры.
Но пока он разливал вино, Констан возобновил прерванный разговор:
— Возможно ли, что в такое время существует человек, совершенно не интересующийся событиями вокруг него?
— Прошу прощения. Я имел в виду не события, а теории, которые за ними стоят.
— Вы отделяете одно от другого?
— По-моему,
— В данных обстоятельствах, — сказал Сен-Жиль, — это лучшее, что могло случиться. Для нас самое важное то, что политические проходимцы, став хозяевами государства, энергично истребляют друг друга и своим неумелым правлением приближают день расплаты, то есть день нашего возвращения.
— Когда он настанет, то, возможно, это заставит замолчать даже мистера Фокса, — с надеждой заметил барон. — Для Англии его деятельность почти так же вредоносна, как для Франции деятельность Мирабо [Мирабо — граф Оноре-Габриэль-Рикети де (1749 — 1791), деятель французской революции. Был избран депутатом в Генеральные штаты в 1789 г. от третьего сословия. Приобрел популярность обличениями абсолютизма. По мере развития революции Мирабо, сторонник конституционной монархии, стал лидером крупной буржуазии. С 1790 г. — тайный агент королевского двора], которого он очень во многом напоминает. У Мирабо достало хорошего вкуса умереть, прежде чем поспел урожай, который он помогал сеять. Мистеру Фоксу тоже лучше бы умереть, прежде чем он вдохновит своими идеями новых Хорн Туков и лордов Фитсджеральдов [лорд Э. Фитсджералд (1763-1798) — ирландский патриот, который пытался организовать восстание в Ирландии против английского владычества].
— Правительство поймет, когда настанет пора положить конец их деятельности.
— Мудрое правительство, — заметил шевалье, — противодействует началу. Наша революция учит этому. — Он осушил бокал и встал. — Плененные вашим гостеприимством, мы все говорим да говорим, и я совсем забыл о цели, ради которой вас потревожил. Я пришел, чтобы поступить в вашу академию.
— Вы оказываете мне честь. — Кантэн тоже поднялся, остальные продолжали сидеть. — У нас некоторый избыток посетителей, но у меня есть еще один фехтовальный зал и еще один помощник, помимо О’Келли. Не беспокойтесь, мы найдем для вас час-другой.
— Это будет крайне любезно с вашей стороны. — Шевалье обвел взглядом длинную, обшитую деревянными панелями комнату, все убранство которой состояло из обитых красной кожей скамеек и висевших над ними рапир, масок, перчаток с крагами и пластронов. — Может быть, сейчас и попробуем? Первый урок?
— Сейчас?
— Если вы не возражаете. Вид фехтовального зала вызывает у меня нетерпение.
— О, разумеется. Вон там гардеробная. О’Келли, будьте любезны, подберите для шевалье все что нужно.
Когда шевалье возвратился с маской и рапирой, сменив голубой камзол на костюм для фехтования, который особенно подчеркивал достоинства его фигуры, вновь потребовались услуги помощника.
— О’Келли проведет с вами бой, шевалье. Шевалье изменился в лице.
— Ах... Но... Но я предпочел бы помериться силами с вами, cher maitre. Я ведь не новичок.
Кантэн рассмеялся.
— О’Келли тоже не новичок. Уверяю вас. Иначе он не был бы моим помощником.
Ирландец уже снял камзол и стоял в ожидании. Это был худощавый молодой человек лет тридцати с неуклюжими руками и ногами, рыжими волосами и приятным веснушчатым лицом. Его сметливые глаза внимательно следили за происходящим.