Марина
Шрифт:
— Белье свежевыстиранное, — сказала Марина, убирая с кровати покрывало.
— В шкафу лежат одеяла, если вдруг замерзнешь. А вот полотенца. Посмотрим, подойдет ли тебе пижама Германа.
— Буду как в плащ-палатке, — пошутил я.
— Пусть лучше будет велика, чем мала. Я сейчас вернусь.
Я услышал ее шаги в коридоре, положил свою одежду на стул и лег в кровать, укрывшись чистой, накрахмаленной простыней. Я никогда в жизни не был так измотан. Мои веки как будто налились свинцом. Вернувшись,
— Даже не думай, — возразил я. — Я не буду спать в этом.
— Вариантов нет. Тебе еще без рисунка досталась. Герман не разрешает мне оставлять на ночь голых мальчишек. Тебе подойдет.
Она положила сорочку на кровать и оставила на прикроватной тумбочке свечи.
— Если тебе что-нибудь понадобится, постучи по стене. По другую сторону сплю я.
Мы несколько секунд молча смотрели друг на друга. Наконец, Марина отвела взгляд.
— Спокойной ночи, Оскар, — прошептала она.
— Спокойной ночи.
Когда я проснулся, комнату заливал солнечный свет. Окна выходили на восток, и я увидел высоко в небе сияющее солнце. Лежа в кровати, я заметил, что моей одежды уже нет на стуле, куда я ее клал, и понял, что это означало. Черт возьми, наверняка Марина решила заодно привести ее в порядок.
Из-под двери в комнату проникал аромат горячего хлеба и кофе. Оставив всякую надежду сохранить достоинство, я решил спуститься вниз, задрапированный в это нелепое одеяние. Я вышел в коридор и увидел, что волшебное ослепительное сияние солнца заливает весь дом. С кухни доносились голоса хозяев. Я набрался смелости и спустился по лестнице. Остановившись на пороге двери, я предупредительно покашлял.
Марина, протягивая Герману чашку кофе, подняла взгляд.
— С добрым утром, спящая красавица, — сказала она.
Герман обернулся и галантно поднялся, протягивая мне руку и предлагая место за столом.
— Добрый день, дорогой Оскар! — воскликнул он с энтузиазмом. — Очень рад вас видеть. Марина рассказала мне про интернат. Знайте, что можете оставаться здесь, сколько захотите. Это ваш дом.
— Огромное спасибо…
Марина подала мне чашку кофе, хитро улыбаясь и показывая на рубашку.
— Тебе очень идет.
— Знаю. А где моя одежда?
— Я решила ее простирнуть. Сохнет.
Герман пододвинул ко мне блюдо со свежими круассанами из булочной «Фокс». У меня потекли слюнки.
— Попробуйте, Оскар, — сказал Герман. — Это «Мерседес-Бенц» в мире круассанов. А то, что внутри, — не джем, а произведение искусства.
Я с жадностью потерпевшего кораблекрушение поглощал предложенное блюдо. Герман рассеянно просматривал газету. Он пребывал в хорошем расположение духа и, хотя уже закончил завтракать, не вставал из-за стола, пока я не съел все до последней крошки. Потом он посмотрел на часы.
— Папа,
Герман с некоторой досадой кивнул.
— Не понимаю, зачем мне напрягаться… — сказал он. — Этот плут расставляет больше западней, чем иной егерь.
— Это у него профессиональное, — сказала Марина. — Уверена, он у тебя попросит прощения.
Я непонимающе посмотрел на них, не имея ни малейшего представления, о чем они говорили.
— Мы о шахматах, — пояснила Марина. — Герман и местный священник уже много лет сражаются на шахматной доске.
— Никогда не играйте в шахматы с иезуитами, Оскар. Ладно, мне пора, с вашего разрешения… — сказал Герман, поднимаясь.
— Нам будет вас не хватать. Удачи.
Герман взял пальто, шляпу и деревянную трость и направился навстречу шахматисту-иезуиту. Как только он ушел, Марина принесла из сада мою одежду.
— Мне очень жаль, но Кафка успел здесь поспать.
Одежда высохла, но характерный запах кошки не исчезнет и после пятидесяти стирок.
— Сегодня утром, перед завтраком, я позвонила в полицейское управление из бара на площади. Этот инспектор Флориан сейчас в отставке, живет в Вайвидрере. Телефона его у меня нет, а вот адрес дали.
— Буду готов через минуту.
Фуникулерная станция Вальвидреры находилась в нескольких шагах от дома Марины. Через десять минут мы пришли туда и купили билеты. С перрона, стоя у подножья горы, мы видели, как квартал Вайвидреры балконом возвышался над остальным городом. Казалось, дома были завешены тенями на невидимых нитях. Мы сели в конце вагона, и фуникулер начал свое плавное восхождение. Барселона простиралась под нашими ногами.
— Должно быть, хорошая работа, — сказал я. — Быть кондуктором на фуникулере. Они же как небесные лифтеры.
Марина со скепсисом посмотрела на меня.
— Что я не так сказал? — спросил я.
— Ничего. Если это предел твоих мечтаний. Не у всех людей все так просто как у тебя. Марина Блау, Нобелевский лауреат в области литературы и хранительница коллекции ночных сорочек династии Бурбонов.
Марина вдруг так посерьезнела, что я не стал шутить в ответ.
— Дело в том, что тот, кто не знает своего направления, не придет вообще никуда, — наконец, сказала она.
Я показал ей билет.
— Я знаю, куда направляюсь.
Она отвела взгляд. Несколько минут мы поднимались молча.
Вдалеке виднелся силуэт моего интерната.
— Архитектура, — прошептал я.
— Что?
— Хочу стать архитектором. Вот предел моих мечтаний. Я никому этого не говорил.
Наконец, она улыбнулась. Фуникулер достиг вершины горы и загрохотал как старая стиральная машинка.
— А мне всегда хотелось иметь собственный собор, — сказала Марина. — Предложения будут?