Марина
Шрифт:
«Кафка», — с облегчением вздохнул я. Кошка тут же отступила во мрак. Я остановился и посмотрел вокруг. От моих ног остались следы на слое пыли.
— Есть кто-нибудь? — позвал я вновь и опять не получил ответа.
Я представил, каким был этот зал, празднично убранный, несколько десятков лет назад: оркестр, десятки танцующих пар… Сейчас же он походил на палубу затонувшего корабля. На стенах висели полотна, написанные маслом. Все они изображали женщину. Я узнал ее. Она была на картине, которую я увидел в свой первый визит в этот дом. Безукоризненная техника и магическая притягательность линий и красок
Было несложно заметить, как сильно эта женщина похожа на Марину. Такие же губы на бледном лице, почти прозрачная кожа, такая же фигура — стройная и хрупкая, как фарфоровая статуэтка, такие же бездонные и грустные серые глаза. Вдруг к моей ноге что-то прикоснулось: это Кафка крутился рядом. Я нагнулся и погладил его по серебристой шерсти.
— Где же твоя хозяйка?
Он грустно мяукнул в ответ. Дом был пуст. Было слышно, как дождь барабанит по крыше. Через тысячу маленьких отверстий вода попадала на чердак. Видимо, Герману и Марине пришлось выйти по какой-то невообразимой причине. В любом случае, это не мое дело. Я погладил Кафку и решил уйти, пока меня не обнаружили.
— Один из нас тут лишний, — прошептал я Кафке. — Я.
Вдруг шерсть на загривке животного встала дыбом, а его мускулы напряглись под моей рукой как металлические тросы. Кафка испуганно мяукнул.
Что же могло так напугать зверька? Этот запах. Вонь гниющего трупа, как вчера в оранжерее. На меня накатила волна тошноты. Я поднял взгляд. За окном зала была завеса из дождя, сквозь которую я различил расплывчатые силуэты ангелов на фонтане. Интуиция подсказывала, что происходит что-то нехорошее. Среди статуй была лишняя фигура. Я выпрямился и подошел к окну. Один из силуэтов вращался вокруг своей оси. Пораженный, я застыл на месте. Я не видел четких контуров фигуры, лишь смутный силуэт в накидке. Было ощущение, что странное существо наблюдает за мной. И знает, что за ним наблюдаю я. Я неподвижно стоял у окна, казалось, целую вечность. Через несколько секунд фигура нырнула в тень.
Когда очередная вспышка молнии осветила сад, существа уже не было на месте. Потом я понял, что вместе с ним исчезла и вонь разложения.
Я не придумал ничего лучше, чем дождаться возвращения Германа и Марины. Идея выйти на улицу казалась не особенно заманчивой. Буря не стихала. Я сел в огромное кресло и стал ждать.
Постепенно шум дождя и слабое освещение большого зала убаюкали меня, и я стал проваливаться в сон. В какой-то момент послышался звук открывающейся двери и шаги у парадного входа. Я вышел из транса. И сердце сразу забилось как бешеное. Я слышал, как по коридору приближаются голоса. Увидел блики свечи. Кафка побежал на свет, и тут в зал вошел Герман со своей дочерью. Марина впилась в меня холодным взглядом.
— Что ты тут делаешь, Оскар?
Я пробормотал что-то невразумительное. Герман добродушно улыбнулся и с любопытством посмотрел на меня.
— Боже мой, Оскар. Вы полностью промокли! Марина, принеси Оскару чистые полотенца… Пойдемте, Оскар,
Я сел напротив камина с чашкой горячего бульона, который мне дала Марина, и начал неуклюже объяснять причину своего прихода, не говоря ничего про странный силуэт за окном и жуткий смрад. Герман выслушал мои объяснения благосклонно и не выказал ни малейшего недовольства моим вторжением. А вот о Марине такого сказать нельзя было. Она прожигала меня взглядом. Я испугался, что мое появление в их доме на правах члена семьи разрушит нашу дружбу раз и навсегда. Пока мы сидели у камина на протяжении получаса, я не раскрывал рта.
Потом Герман извинился и пожелал мне спокойной ночи. Я подумал, что Марина вот-вот вытолкает меня за дверь и скажет никогда больше не возвращаться. «Сейчас начнется», — промелькнуло в голове. Поцелуй смерти. Наконец Марина саркастично улыбнулась.
— Мне кажется, ты слегка навязчив.
— Спасибо, — механически ответил я, ожидавший кое-чего похуже.
— Так может скажешь, какого дьявола ты на самом деле тут делаешь?
Пламя, сверкая, отражалось в ее глазах. Я допил свой бульон и опустил глаза.
— На самом деле…я не знаю, — ответил я. — Полагаю, что я… знаю, что я… — вне всяких сомнений, мой жалкий вид мне помог, так как Марина подошла ко мне и взяла меня за руку.
— Посмотри на меня, — приказала она.
Я посмотрел. Она глядела на меня со смесью сострадания и симпатии.
— Я на тебя не сержусь, слышишь? — сказала она. — Я просто удивилась, увидев тебя здесь, так внезапно. Каждый понедельник мы с Германом ездим к врачу, в больницу Сан-Пабло. Потому нас и не было, когда ты пришел. И это не лучший день для приема гостей.
Мне стало стыдно.
— Этого больше не повторится, — пообещал я.
Я хотел рассказать Марине про странное видение, представившееся моему взору, но она вдруг тонко улыбнулась и нагнулась, чтобы поцеловать меня в щеку. Когда меня коснулись ее губы, вся моя одежда мигом высохла, а слова прилипли к языку. Марина услышала мое тихое бормотание.
— Что…? — спросила она.
Я молча посмотрел на нее и покачал головой.
— Ничего.
Она недоверчиво подняла бровь, но не стала упорствовать.
— Хочешь еще бульона? — спросила она, поднимаясь.
— Да, спасибо.
Марина взяла у меня чашку и пошла на кухню, чтобы ее наполнить. Я остался сидеть возле огня, восхищаясь портретами женщины на стенах. Когда вернулась Марина, она сразу увидела, куда я смотрю.
— А дама на всех этих картинах…
— Это моя мать, — сказала Марина.
Я почувствовал, что затронул деликатную тему.
— Никогда не видел таких картин. Они как… фотографии души.
Марина молча кивнула.
— Должно быть, ее рисовал знаменитый художник, — настаивал я. — Никогда не видел ничего подобного.
Марина ответила не сразу.
— Ты не поверишь. Этот художник ничего не рисовал уже почти шестнадцать лет. Эта серия картин — его единственное произведение.
— Видимо, он очень хорошо знал твою мать, раз рисовал ее так, — развивал я тему.
Марина пристально посмотрела на меня.
Таким же взглядом на меня смотрела женщина с портретов.
— Лучше чем кто бы то ни было, — ответила она. — Он был ее мужем.