Марикита
Шрифт:
Гонзага в десять часов был в Алькасаре, и сам король сказал ему об исчезновении мусульманина, поделившись с ним своими опасениями.
– Пусть ваше величество не беспокоится, – ответил ему Филипп Мантуанский. – Турок, по-видимому, попал в засаду, и ему повезло меньше, чем моим людям. Дело в том, что они вчера вечером подверглись нападению каких-то негодяев и, к счастью, отделались незначительными увечьями. Сейчас в Мадриде по ночам неспокойно, сир, и при таком наплыве иностранцев полиция ничего не может поделать.
Король,
– Пусть правда будет на вашей стороне, – сказал он. – Тем не менее, приняты все меры предосторожности; мы удвоили охрану и эскорт, чтобы ничто не могло омрачить церемонию, но, вместе с тем, поиски Сулхама будут продолжены. Спасибо вам за сведения, принц; теперь мне пора собираться в Сан-Исидоро.
Весь этот разговор внимательно слушал некий седовласый старик с усталым лицом, который не был знаком ни королю, ни Гонзага. По окончании беседы он вышел в переднюю, уселся в кресло и, подперев рукой подбородок, стал смотреть на проходивших мимо придворных. Подобных ему в Алькасаре было множество, так что никто не обратил на него внимания.
Колокола всех церквей Мадрида – Санта-Мария, Сан-Гивес, Санта-Крус, Сан-Андрее и Сан-Хусте – принялись звонить во всю мочь, и кортеж приготовился выступить в путь.
Нам не слишком-то интересно описывать все подробности и необычайную помпезность происходившего. Поверьте, что зрелище было яркое и примечательное, а прекрасная мадемуазель де Монпансье прошествовала среди ликовавшей толпы, словно белоснежный ангел.
Будущие новобрачные уже ступили на паперть Сан-Исидоро-Эль-Реал, а никаких новостей о Сулхаме все еще не было; впрочем, короля это не огорчало. Он даже удостоил благосклонного взгляда клевретов Гонзага, и в особенности Монтобера с его белым тюрбаном на голове.
Между тем высшее духовенство Испании начало торжественную церемонию, и спустя какое-то время мадридские обыватели бурно приветствовали царственных молодоженов на их пути в Алькасар. Сами мадридцы не становились от этого ни богаче, ни счастливее, но им так хотелось пошуметь, вспомнить песни и выпить…
Во Франции народ тоже долгое время весело распевал на свадьбах своих королей и принцев: настал день, когда он запел «Карманьолу».
К Филиппу V вернулось радостное настроение, и он вроде бы совсем позабыл турка Сулхама.
Всю вторую половину дня мужа и жену поздравляли аристократы со всей Испании, и одним из последних, кто склонился в поклоне, был старик-сеньор, о котором мы говорили выше. Он сказал, что прибыл из Андалузии, где провел всю свою жизнь, и добавил, что не хотел умереть, не повидав прежде своего короля, принцев и двор. Такое простосердечие и преданность тронули Филиппа V настолько, что он поднялся, чтобы обнять старика; сама новобрачная пожала его верную и честную руку.
В десять часов вечера мадам де
Филипп V, разломав печать, прочел письмо и нахмурил брови.
– Вам известно его содержание, мадам? – спросил он.
– Я не имею о нем никакого представления, сир. Но я должна увезти с собой ответ, а ваше величество знает, что уезжаю я завтра.
– Хорошо, – сказал король, – я удовлетворю желание моего кузена, регента Франции, хотя мне будет больно и, главное, трудно это сделать. Вам, женщине, надлежит хранить секрет и дать мне добрый совет: подскажите, мадам, каким образом избавить испанский двор от Филиппа де Гонзага сегодня же вечером?
– Неужели вы, ваше величество, – отвечала храбро мадам де Субиз, – хотя бы отчасти верили этому предателю?.. Скажу больше: этому убийце?
– Гонзага – убийца?.. О чем это вы?
– Я не говорю ничего такого, что нельзя было бы доказать, сир, и что нельзя было бы считать бесспорным; – супруга вашего сына может подтвердить мои слова. История эта слишком длинная, чтобы я могла поведать ее сегодня вашему величеству, но, знай вы ее, у вас бы ни на секунду не возникло ни малейших сомнений.
– Мадам, я верю вам и… собираюсь действовать.
Когда они вышли из комнаты, в которой происходил этот разговор, один из офицеров охраны приблизился к королю и попросил позволения подвести к нему двух монахов и нищего, которые давно уже ожидали монарха.
– В чем дело? – нахмурился Филипп.
– Ваше величество, – сказал офицер, – желали узнать судьбу пропавшего турка? Вчера вечером он был убит, а его труп, вне всякого сомнения, бросили в Мансанарес, потому что найти его не удалось. По словам этих троих свидетелей, то были люди господина принца де Гонзага.
Глаза монарха налились гневом, и он скомкал письмо, которое все еще оставалось у него в руке.
– Принц во дворце? – спросил он.
– Я только что его видел.
– Пускай стражники отыщут этих людей – они должны немедленно предстать перед своими обвинителями.
Король возвратился в зал, не скрывая снедавшего его беспокойства, и тут же лицом к лицу столкнулся с принцем Гонзага, льстецом и куртизаном, поспешившим навстречу своему нынешнему хозяину.
– У вашего величества все еще нет новостей о Сулхаме?
– Через полчаса будут, – сухо ответил король. – Если с ним случилось несчастье, преступников ждет кара.
С этими словами он повернулся спиной к Филиппу Мантуанскому, который в недоумении потирал лоб, пытаясь понять, что означала эта фраза.
Филипп V просил старого андалузского сеньора присутствовать вечером в Алькасаре, и сейчас тот скромно стоял в амбразуре окна. Именно к нему случайно направился Гонзага, которому хотелось немного подумать; однако же, заметив незнакомца, он решил задать ему вопрос: