Марьград
Шрифт:
— А не скучаешь?
— Что вы, Игорь Юрьевич! — ответил тот несколько даже снисходительно. — Когда мне скучать? Наверху, конечно, Александр Васильевич все обихаживает, но уж тут — моя служба. Прибрать то-се, чистоту блюсти, и продукты чтоб были, это, значит, со складов доставить в ассортименте, и сготовить, и отремонтировать что, бывает, по мелочи, и всякое разное, не перечесть. Ну, время если выдастся — в зал сбегать, на тренажерах поупражняться. Или на гитаре… — он покраснел, как будто в чем-то постыдном признался. — Я все учусь, учусь, самоучитель
— Понятно… Но я имел в виду — по дому не скучаешь ли? По родному дому, где родился и вырос?
— А, вы об этом… Так у меня там, считайте, нету никого. Друзья были — по школе, по улице, как не быть. Да позабылись давно, и не друзья они были, а приятели. Девушка одна нравилась… и еще одна тоже… но, как бы сказать, не по-серьезному. И с братьями отношения не ладились. Они, братья, двое их, меня намного старше, вот и пренебрегали. А то и обзывали — сикильдявкой жирной или еще как. И надсмехались.
— А родители? — спросил Игорь.
— А родители мои, Игорь Юрьевич, тут. В Марьграде в нашем. Батя в охране служил, он меня сюда и привел, как бы сказать, по наследству. Я после школы в мореходку хотел, а он сказал: годик тут послужишь, дисциплинки понюхаешь. Его прямо при мне прихватило. Скукожился батя, почернел, волосы повыпадали… и помер на другой день. А мать в столовке здешней работала. Что да как с ней — не знаю. Искал — не нашел. Думается, тоже скукожилась и померла. Или не сразу померла… да ведь все позабыла, а это равносильно… а потом и померла, наши двадцать лет для них восемьдесят. Так что тут они.
Игорь с силой воткнул окурок в пепельницу, закурил следующую сигарету. Предложил:
— Отдохнуть бы тебе хоть немного. А я пока здесь… подежурю.
— Да уж скоро все соберутся. Так что я, может, после отдохну, спасибо.
***
Завтракали вяло. Одна лишь Марина выглядела бодрой, мобилизованной, разве что чуть отстраненной. Анциферов и Елохов еле ковыряли ложками свои каши, а Смолёв и вовсе отказался от еды — отсел, традиционно, подальше и принялся вертеть самокрутки.
Анциферов отодвинул тарелку в сторону, заговорил:
— Игорь, вы правы, излагать теперь ваша очередь. Что сочтете нужным, то и излагайте. Но! — он поднял палец. — Но! Я обещал прежде объяснить, почему не перейду с вами на «ты». Нужно это?
— Сделайте одолжение.
— Сделаю. Причин две. Первая очевидна: вы не такой, как мы. Саня вот выдал, мол было нас пятеро, стало шестеро. Ан нет! Как было нас пятеро, так и осталось, а вы особь статья. Из нас пятерых кому под силу препону пробить? Никому. А вы пробили. В нашу сторону. Может, и в обратную пробьете.
— Пробовал, не получилось, — сказал Игорь.
— Это частности, — вмешался Елохов. — С той стороны на эту вас пропустили, а пройдет время — и, как знать, обратно пропустят.
— Частности, да, — согласился Анциферов. — Далее. Марину вы сюда
— А еще, — тихо проговорила Марина, — Игорь Юрьевич из нашей дальней оранжереи выходил. Даже три раза. И возвращался, — она улыбнулась, — тоже три раза.
— Тем более, — сказал Анциферов. — Впрочем, кто бы сомневался… Кстати, расскажете же потом, как оно там? Однако не отвлекаемся. Первую причину я изложил. Вы не такой, как мы, поэтому какое может быть «ты»?
— Для меня нормальное, — обронил Саша.
— Ты у нас На-Всё-Про-Всё, — отмахнулся Иван. — И вообще это дело твое. Я никому ничего не навязываю. А лично для меня есть вторая причина. Имя.
— То есть? — удивился Игорь.
Анциферов хитро прищурился.
— Смотрите, — сказал он. — Я вот Иван, так? Сколько есть иноязычных вариантов моего имени? Иоганн, Джон, Джованни, Жан, Юхан, Хуан, Жуан…
— Вано, Аванес, — подсказал Елохов.
— Да. У Павла тоже вариантов уйма: Поль, Пабло, Пауль и так далее. У Матвея — Мэтью, Маттео, Матеус и тоже так далее. У Александра…
Есть такое понятие — вязкость мысли, подумал Игорь. Прервал перечисление:
— Понял-понял. Но что с того?
— У вашего имени практически нет иноязычных аналогов! Скандинавское Ингвар отметаем! Далее. У вашего имени нет огрубленной формы! Я вот — Ванька, Ванятка, Ванюшка. Павел — Павлик, Павлуша, Пашка.
— Павка, — дополнил Елохов.
— Не мешай! Матвей — Мотька…
— Да понял я! — Игорь чуть повысил голос. — Что с того-то?!
— С того то, что не только вы не такой, как мы, но и само ваше имя не такое, как наши!
— Тьфу, — отчетливо выговорил Елохов. — Уши вянут.
— А ты, Паоло, их водичкой поливай, чтоб не вяли, — парировал Анциферов.
— Ага. Святой водичкой, — с невинным видом вставил На-Всё-Про-Всё.
— Еще один скептик… Говорю же: никому не навязываю! А свое понимание — его выразил! Да, чуть не забыл: имя ваше, Игорь, не случайно на букву «И» начинается! А наши имена, обратите внимание, апостольские! Александра не считаем, его те, мутировавшие, только за мудана и держат, а к Свящённым не причисляют! Все не случайно, все одно к одному! Паззл складывается! Не думаю, что вы вот прямо-таки тот, но что вы предтеча — почти уверен. Необходимо, разумеется, еще вас лично послушать, но тем не менее…
— Вы даете… — пробормотал Игорь. — А чего я предтеча?
— Не чего, а кого! Предтеча того, который.
— Который что?
— Который то! Не ясно разве?
Идиотство какое, подумал Игорь. Время теряем…
Елохов сформулировал кратко и четко:
— Игорь. Наш умник Иван намекает: вы — предтеча спасения. И, соответственно, спасителя. Умнику видение было. Или много видений.
— Хотя бы не с большой буквы? — осведомился Игорь.
— Полагаю, с большой, — сообщил Анциферов. И уточнил: — Это вопрос веры.